Книга Ставка на невинность, страница 35 – Анастасия Сумеркина

Я смотрела в его глаза. Ледяные, но сейчас в них была боль. Настоящая, живая боль.

— Ты... — Я не знала, что сказать.

— Прости. — Он взял мою руку. — За то, что не сказал. За то, что решил за тебя. За то, что поставил перед фактом. Но за то, что сделал, — не прошу прощения. Потому что это было правильно.

Я молчала долго. Минуту, две, пять.

Потом встала.

— Я ухожу, — сказала я. — Я не хочу тебя видеть.

Он посмотрел на меня, кивнул. Поднялся, пошёл к двери.

— Игорь, — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — За Ваню. За это... не знаю, как назвать. Но сейчас — я уйду, мне нужно время.

Он вышел из квартиры, давая мне пространство.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

И разрыдалась.

От обиды, от боли, от любви, от всего сразу.

Я ушла.

Собрала свои вещи — старую куртку, синее платье, паспорт и справку Вани, которая уже не имела значения. Всё остальное — подаренное Игорем — оставила. Не хотела брать ничего, что напоминало бы о нём.

Дмитрий ждал внизу. Увидел меня с сумкой — нахмурился.

— Алина...

— Отвези меня в клинику, — сказала я твёрдо. — Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но спорить не стал. Кивнул, открыл дверь машины.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно на город, который за два месяца стал почти любимым, и чувствовала, как внутри всё разрывается на части.

В клинике Ваня обрадовался мне. Сидел на кровати, рисовал очередной шедевр — на этот раз море, чаек, солнце.

— Линка! — закричал он. — Смотри, что я нарисовал! Это мы летом поедем на море, да?

— Обязательно, — улыбнулась я, хотя на глаза наворачивались слёзы. — Собирайся, Вань. Мы уезжаем.

— Куда?

— Домой. К маме.

Он посмотрел на меня удивлённо, но вопросов задавать не стал. Послушно сложил свои рисунки, книжки, одежду.

Через час мы были у мамы.

Она встретила нас на пороге, всплеснула руками:

— Алина! Ваня! Что случилось? Вы чего так рано? Я думала, вы ещё в клинике будете дня 3...

— Мы домой, мам. — Я обняла её. — Насовсем.

Мать смотрела на меня, и в глазах её я читала всё — вопросы, тревогу, догадки. Но она молчала. Только погладила по голове и сказала:

— Проходите. Я суп сварила.

Я зашла в квартиру. Всё здесь было родным — старый сервант с посудой, вытертый диван, запах борща и хлорки из больницы, который мать приносила на одежде. Я вдыхала этот запах и чувствовала, как отпускает.

Дома.

Ваня сразу побежал в свою комнату, показывать новые рисунки. А мать взяла меня за руку и заглянула в глаза.

— Дочка, что случилось?

— Потом, мам. Всё потом.

Она кивнула. Больше не спросила.

Неделя прошла как в тумане.

Я устроилась обратно в больницу санитаркой. Днём мыла полы, таскала утки, слушала стоны больных. Ночью лежала на продавленном диване, смотрела в потолок и думала о Нём.

Игорь не искал меня.

Ни звонка, ни сообщения, ни даже весточки через Дмитрия. Он просто исчез из моей жизни, будто его и не было. Будто трех месяцев счастья не случилось.

Я злилась на него. На себя. На отца, который разрушил всё. На мать, которая молчала и не спрашивала. На весь мир.

Ваня поправлялся. Рисовал, мечтал о море, спрашивал, когда поедем. Я обещала, что скоро. А сама не знала, на что жить дальше. Деньги, что дал Игорь, я отдала матери на реабилитацию Вани. Нам хватит на полгода, если экономить. А дальше — неизвестность.