Книга Пятый телохранитель. Часть 1, страница 20 – Анна Вэйли

— Он не возьмет.

Голос Артема прозвучал откуда-то издалека. Я подняла на него глаза, а он смотрел на меня все с тем же невозмутимым выражением, как на забавное насекомое.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он предупредил. — Артем откинулся на спинку дивана. — Сказал, что ты будешь звонить и жаловаться и что он не будет отвечать.

Телефон выскользнул из моих пальцев и упал на ковер с мягким стуком.

Мой папа. Который всегда брал трубку, когда я звонила, в любое время дня и ночи. Снимался с совещаний, выходил с переговоров, просыпался среди ночи. «Что случилось, солнышко?» — он всегда спрашивал это первым делом, всегда волновался, всегда был готов примчаться, если мне было плохо.

А теперь он предупредил охранника — сказал, что я буду звонить и жаловаться, и что не нужно обращать внимания.

Я стояла посреди гостиной и не могла пошевелиться.

— Можешь лечь спать, — сказал Артем, потягиваясь на диване. — Или посидеть здесь, посмотреть что-нибудь. Выбор за тобой.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Но из дома ты сегодня не выйдешь.

Я захлопнула дверь спальни и прислонилась к ней спиной.

Руки тряслись от злости, от бессилия, от унижения. Щеки горели, глаза щипало, и я не сразу поняла, что это слезы. Я плакала. Я, Алиса Ермолова, стояла в собственной спальне и плакала, как маленькая обиженная девочка.

Меня только что отчитали. Охранник, человек, которому папа платит деньги, отчитал меня как ребенка, запретил выходить из дома и отвернулся к телевизору, как будто разговор окончен. В моем собственном доме.

Я провела ладонью по лицу, размазывая тушь, и посмотрела на черные разводы на пальцах. Два часа на макияж. Два часа перед зеркалом, чтобы выглядеть идеально. И все это ради того, чтобы какой-то солдафон сказал мне «нет» и вернулся к своему дурацкому футболу.

Папа не берет трубку, предупредил охранника заранее, выбрал его, а не меня.

Эта мысль жгла изнутри. Папа, который всегда был на моей стороне, который баловал меня, исполнял любые капризы, никогда ни в чем не отказывал. Папа, для которого я была принцессой, солнышком, единственной дочерью — он предупредил охранника. «Не обращай внимания». Как будто я проблема, помеха, а мои звонки — это что-то, от чего нужно защищаться.

Я сползла по двери на пол. Шелк платья задрался, каблуки уперлись в мягкий ковер. Я сидела на полу собственной спальни и смотрела в потолок пустыми глазами.

В комнате было тихо, только тикали часы на прикроватной тумбочке, отсчитывая секунды. За окном темнело, последние отблески заката догорали на горизонте. В саду зажглись фонари, мягкий свет просачивался сквозь тюлевые занавески.

Красивая тюрьма. Вот что это такое. Красивая, дорогая, позолоченная тюрьма с мраморными полами и хрустальными люстрами, с прислугой и охраной, с отцом, который решает, когда мне можно выходить из дома, а когда нельзя.

Я взрослая. Я имею право жить своей жизнью. Но для папы я всегда буду маленькой девочкой, куклой, которую нужно держать на полке и не давать играть другим детям.

Потом злость вернулась.

Она накатила волной, смыла слезы, смыла жалость к себе, смыла все лишнее. Осталась только ярость.

Нет. Я не буду сидеть тут как послушная девочка, не буду ждать, пока папочка разрешит мне выйти погулять, не буду терпеть этого наглеца телохранителя, который смотрит на меня как на пустое место.