Книга В годовщину развода. (не)бывшие, страница 33 – Слава Зорина

— Срослось хорошо. Теперь разрабатывайте понемногу, не нагружайте сильно первое время.

Я вышла из кабинета, согнула и разогнула пальцы. Непривычно. Рука казалась чужой, но, пусть она была совершенно слабой, зато свободной от оков гипса.

Еще через месяц сняли гипс с ноги. Я встала, опираясь на костыли, попробовала сделать шаг. Нога держала, хотя и ныла.

— Потихоньку, — сказал врач. — Не спешите. Костыли еще неделю носите, потом можно без них.

Я кивнула, но в тот же день, вернувшись домой, отложила их в сторону. Ходила медленно, держась за стены, но сама. Без посторонней помощи.

Вадим смотрел на меня с беспокойством.

— Тебе рано…

— Нормально. Справлюсь.

А наша Варюшка росла. Набирала вес, розовела, становилась все более живой и любопытной. В два месяца она начала улыбаться — сначала просто так, во сне, потом осознанно, когда видела наши лица. Соня была в восторге.

— Мама, смотри! Варюша мне улыбнулась!

Она проводила с сестрой каждую свободную минуту. Пела ей песенки, показывала игрушки, рассказывала сказки. Варя смотрела на нее широко раскрытыми серыми глазами и слушала, будто понимала каждое слово.

— Когда она сможет играть со мной? — спрашивала Соня.

— Скоро, солнышко. Еще немножко подрастет.

— А долго еще?

— Несколько месяцев.

Соня вздыхала, но продолжала сидеть рядом с колыбелькой, разговаривая с малышкой.

Кошмары все еще снились, но реже. Страх все еще сидел в груди, но притупился. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Все это время Вадим помогал с девочками, готовил, убирался, делал все, что нужно. Мы стали партнерами, командой, работающей ради одной цели — дать детям нормальную жизнь.

Но я бы слукавила, сказав что между нами ничего не менялось и дело было только в партнерстве. Менялось, еще как. Я замечала, как он смотрит на меня — долго, внимательно, будто пытается прочитать мысли. Ловила себя на том, что тоже смотрю на него, когда он не видит. На его руки, на то, как держит Варю, на его улыбку, когда Соня рассказывает что-то смешное.

Прикосновения тоже изменились. Раньше мы старались не касаться друг друга — только по необходимости, только когда нужно было передать ребенка или помочь с чем-то. Теперь касания стали длиннее, мягче. Его рука задерживалась на моем плече, когда он проходил мимо или мои пальцы касались его, когда мы оба тянулись к Варе.

Я не отдергивала руку. И он тоже.

Однажды вечером мы укладывали Варю спать. Вадим держал ее на руках, тихо напевая колыбельную, которую я не слышала с детства. Моя бабушка пела мне ее, когда я была маленькой.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спросила я.

— Ты напевала ее Соне, когда она была младенцем. Я запомнил.

Надо же, запомнил… Столько лет назад, когда мы были счастливы, когда все было хорошо.

Варя заснула, и он осторожно положил ее в колыбельку. Я поправила одеяльце, погладила дочку по щечке. Наши руки коснулись над ее головкой, и ни он, ни я не отстранились.

Я подняла взгляд, встретилась с его глазами. Карие, теплые, полные чего-то, от чего перехватывало дыхание.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что спас нас. За то, что не сдался… не сдаешься.

Вадим взял мою руку, сжал.

— Вы — все, что у меня есть. Я люблю тебя, Ясь — сказал он, и голос дрогнул. — И буду любить, даже если ты никогда меня не простишь.