Книга Измена. Я умею быть сильной, страница 73 – Марта Заозерная

Надо признать, незаметно для себя я привык к домашнему уюту и постоянной поддержке со стороны жены. Сейчас словно вышвырнули из лодки посреди океана. Хрен его знает, куда нужно плыть. Земли не видно, а компас решил характер свой проявить.

«Ну ничего, у нее ещё есть время, чтобы передумать», – успокаиваю себя.

На деле хочется орать и хату крушить! Только присутствие дочери останавливает.

Крепко зажмурившись, сдавливаю большими пальцами виски. Нужно срочно что-то придумать, но, как назло, в башке вакуум.

Происходящее заставляет охреневать.

— Пап, ты с мамой разговаривал? – дочка подкрадывается сзади, обнимает меня за шею. – Она скоро приедет? Я соскучилась.

Видя, как она переживает из-за матери, ощущаю себя ещё большей скотиной. Понимаю всё, осознанно играю на её чувствах.

Не хочу мучить ребенка, но дети – единственный рычаг давления на жену.

— Да, с мамой. Она скоро приедет, и мы все вместе сходим куда-нибудь, хочешь? Как раньше, – ободряюще глажу тонкие запястья дочери.

— Вместе? Все вчетвером? Мама тебя простила? – в её голосе столько надежды, что впору удавиться. – Ты сказал ей, что больше так делать не будешь, что любишь её? Точно простила? Вы помирились?

Развернувшись, вглядываюсь в воодушевленное лицо дочери. По щекам всё ещё слезы текут, но взгляд загорается.

— Скоро простит, обещаю, но ты должна мне помочь кое с чем.

— Максим, как там Москва? – обращается ко мне отец на совместном ужине. – Есть изменения?

Не хотел ехать, всё осточертело, но традиция есть традиция.

Родители стараются делать вид, будто вопрос моего назначения их не слишком волнует, но на деле… Мать спит и видит, как бы вернуть меня хотя бы на прежнюю должность, а лучше – с повышением. Волнуется больше, чем за себя.

— Какие изменения? Меня и так всё устраивает.

Сам не пойму, правду говорю или лгу. Последнее время мои мысли заняты планами по возвращению жены, а не должности.

— Глупости не говори! – ворчит недовольно мама. – Как ты можешь так говорить? Куда подевались твои амбиции? Разве мы тебя так воспитывали?

— Воспитывали? Ты, наверное, забыла, я уже не ребенок, – хмыкаю. – Лет двадцать прошло, как научился принимать решения самостоятельно.

Мама по-своему воспринимает мои слова, ожидаемо вектор мыслей смещается в сторону моей жены.

— Знаю я, как ты умеешь решения принимать! – тональность её голоса резко меняется. – Притащил в семью неизвестно кого! Голодранку несчастную! А теперь проблем не обобраться! Отмыли, одели, обули, а она вот чем отплатила!

— Не преувеличивай, – прошу сдержанно, а самого изнутри подрывает. – И слова подбирай.

Необъяснимо болезненно реагирую на замечания в адрес жены. У самого к ней масса претензий, но даже в пылу я не позволяю себе так проходиться по Вике. Она не заслуживает, не было в её жизни особых проблем, когда мы познакомились. Училась, росла, жила полной жизнью.

— А что я сказала? Только правду! Ты посмотри, до чего она нас довела! Ты работы лишился, у нас отцом проблемы… Это всё твоей вертихвостки рук дело! Когда ты уже поймешь, что девицу пора приструнить, чтобы поняла, где её место?

— Успокойся, я тебе говорю! – цежу сквозь зубы, оборачиваясь в сторону холла.

Посидев с нами минут двадцать, Ева поднялась в комнату, которую для нее заботливо подготовили дедушка с бабушкой, но не ровен час спустится и услышит, о чем мы тут говорим.