Книга Бывшие. Врачебная ошибка, страница 10 – Дина Павлова

Через десять минут мы с Арменом Вахтанговичем заходим в операционную. Будем работать в четыре руки. Странное дело, на берегу, до начала операции, я могу волноваться, переживать… Но как только приступаю к работе, все сомнения исчезают. Так происходит и сейчас. Мне плевать кто эта девушка. Чья она жена, невестка или дочь. Надо сделать все возможное, чтобы она смогла иметь детей. И я это делаю.

В процессе операции я прихожу к выводу, что все не так страшно. Точнее – страшно, но есть шанс спасти репродуктивные функции. И я по миллиметру начинаю вырезать опухоль. Я – с одной стороны, Армен Вахтангович – с другой. Опухоль совсем неудобная, она проросла вокруг сосудов… Приходится зажимать, зашивать… Я не чувствую время. Я – не человек сейчас, я – действие. Я без устали работаю, до тех пор, пока наконец, не справляемся с опухолью. Левая сторона остается целой. И есть надежда, что девушка сможет в будущем забеременеть. И забеременеть естественным путем.

После окончания операции с меня снимают хиркостюм, и я наконец чувствую жуткую усталость. С меня катятся не то что капли пота. Я вся мокрая как мышь. Мы с Арменом Вахтанговичем, еле живые, выходим из операционной… И тут я вижу перед собой Диму. Он стоит, скрестив руки на груди, демонстрируя недовольство и крайнее возмущение.

— Почему операцию не согласовали со мной? – он рявкает так громко, что наверно слышно на всех этажах. Армен Вахтангович, несколько удивленный наездом, тут же выкручивается, придумывая на ходу объяснение:

— Так ваш предшественник, Иван Витальевич, он согласовал…

— Прекрасно! Я не согласовал. Я!

— Мы следующий раз у вас, Дмитрий Игоревич, обязательно спросим, – киваю, с трудом улыбаясь. О, как же мне хочется просто сесть. Видя, что я не слишком впечатлена скандалом, Дима закругляет разборки:

— Завтра утром я с вас три шкуры спущу.

С этими словами он уходит, а мы смотрим друг на друга с Арменом Вахтанговичем, и как на это реагировать, непонятно.

Началось… Значит не даст мне жизни. Как же я зла. Это мы должны спрашивать кто операцию будет делать? Так Дима не знает еще ни одного доктора! Как он определит кто лучше справится с задачей? Я возвращаюсь к себе в кабинет и, буквально упав в кресло, перевожу взгляд на часы.

До конца рабочего дня тридцать минут… Есть время перевести дух. Работать совсем не хочется, но надо. Я стараюсь о Диме не думать, но… Не могу. На глазах появляются слезы. Он что, мне работать не даст?

С психу достаю чистый лист бумаги формата «а четыре» и пишу заявление по собственному. Без числа. Если завтра начнет мне рассказывать что я работаю тут, получив должность через постель, просто дам ему подписать и все. Черт с ним. Это не последняя больница в городе.

Вернувшись домой, поужинав с Вовой, я уставшая заваливаюсь спать. После операций всегда так. Ложишься и ни ног, ни рук не чувствуешь. А завтра тоже будет болеть все. Как будто пробежал стометровку и приседал раз пятьсот.

Утро хмурое. Я не хочу идти на работу! Ничего хорошего меня там не ждет! Но кто ж меня спросит?

На пятиминутку я иду как на расстрел. Не хочется позориться перед коллегами. Дима тут же. Со сложным лицом сидит возле компьютера, стараясь ни на кого не смотреть. Наконец, когда все затихают, поднимается и обводит всех тяжелым взглядом: