Книга Загадаю тебя, страница 15 – Мария Летова, Анна Белинская

— Сейчас…

Ещё раз пройдясь ладонями по волосам, я бросаю взгляд на пустой коридор, где только что скрылась Таня, после чего отправляюсь в гостинную.

У входа топчется очкарик. Колени придурка слегка подкашиваются, когда хлопаю его по плечу, говоря:

— Проходи. Чего стоишь как не родной?

Огибаю долговязого и направляюсь к электрическому камину.

Ольга, супруга Страйка, уже накрывает на стол. Пахнет жареным мясом, корицей и мандаринами. Очень шумно, потому что комната набита детьми. На диване активное обсуждение хоккейного матча по телеку.

— Можно хотя бы сегодня без хоккея? — обращается Ольга к парням. — Включите музыку!

Улыбаюсь себе под нос, ища в этом бардаке пульт от камина. Глаза с интервалом в пару секунд так или иначе оказываются на дверном проеме, но он каждый раз пуст.

Дерьмо.

С самого утра я нахожусь в состоянии ступора, как будто мне врезали по мозгам шокером, и у меня в башке реальный туман.

Гости, запахи, звуки, твою мать, моя девушка - всё отъехало на периферию, а на переднем плане кудрявая гордячка с кошачьими глазами, которая и сейчас, семь лет спустя, смотрит на меня с этой особенной тайной в глазах. В те моменты, когда не точит об меня свои кошачьи когти.

— …у меня тут классные штуки. Новогодние печеньки с предсказаниями! — Ника с радостью принимает на себя роль ведущей сегодняшней вечеринки, и я заставляю себя включиться в общее настроение.

Без энтузиазма тяну из красного мешка печенье в виде песочного ореха. Вскрыв его, читаю предсказание:

— Ты скоро станешь… Да ну нафиг, — произношу скептически, игнорируя вторую часть идиотской и совсем несмешной шутки “ты скоро станешь папой”.

Развлечение с предсказаниями даже спустя полчаса остается источником гогота для парней. Суеверность у хоккеистов развита на уровне восьмого чувства, но лично я себя суеверным не назвал бы. Так что не стал сжигать пресловутую бумажку и закапывать пепел под старой яблоней во дворе.

За столом оживленная беседа. В основном там травят байки из нашей общей юности, и послушать есть что.

Тем не менее, я поудобнее разваливаюсь на диване и обращаюсь к очкарику:

— Ну, так чем занимаешься?

Его очки запотели от горячего чая, кружку с которым подносит ко рту. На полпути его рука замирает, голова поворачивается ко мне.

— Сейчас? — косится на меня с опаской.

Ну не идиот?

Глаза парня Капустиной бегают под очками. Он бросает быстрый взгляд в сторону арочного проема, в котором пару минут назад скрылась Таня.

Я не стал терять времени и подсел к ее парню. Поболтать.

— По жизни, — конкретизирую я.

Долговязый откашливается и ставит кружку на стол. Складывает ладони на острых коленях и выглядит так, будто собрался сдавать мне экзамен.

— Ну-уу… — поправляет очки, — я доцент кафедры молекулярной химии.

Хренов умник.

— Это серьезно, — “впечатляюсь”.

Смутившись, он хватается за кружку и, прячась за ней, бормочет:

— Спасибо.

Пф-ф-ф...

Пожалуйста, блядь.

— С Таней давно вместе? — интересуюсь, пока мой собеседник делает глоток.

Очкарик давится чаем и кашляет. Не без удовольствия стучу ему по спине кулаком.

— Не торопись, — подбадриваю.

Гостиная взрывается детским визгом, с которым дочери Артура влетают в комнату и бросаются к отцу, вопя:

— Па-ап, ты обещал кататься с горки! Когда мы будем кататься? — канючит старшая.