Книга Гадалка для холостяка, страница 38 – Анна Белинская

Мои щегольские монки стоят аккуратно на половике у двери. Иду к ним навстречу, когда слышу тот самый тоненький искристый голос, которым Белладонна напевала в кухне:

— Может, выпьете чая или кофе?

Останавливаюсь.

Я же не ослышался? Оборачиваюсь и вижу неуверенно переминающуюся с ноги на ногу девушку.

Должно быть, она права и ее квартира обладает гипнотическими свойствами, потому как я решительно соглашаюсь. Если меня спросить почему, я не отвечу. Я и сам не знаю.

В кухне аппетитно пахнет. Мой опустошенный живот восторженно хрюкает, оповещая, что он пуст и готов заполняться.

За крохотным столом помещаюсь только я и мои локти. Здесь все очень скромное, словно в доме Дюймовочки. Но бесспорно чисто. Я замечаю это, потому что чистоплотность у меня в крови. Я воспитывался Рудольфовной, для которой порядок — непоколебимая идеология, внушенная мне с детства.

Пока хозяйка хлопочет с эмалированным чайником, путаясь в длине своего балахона, я рассматриваю микроскопическую кухню: однокамерный холодильник отечественного производства, самая простая микроволновка, раковина из нержавейки и несколько навесных шкафов. И на что же уходят заработанные шарлатанкой деньги? Не думаю, что она в них нуждается, но, судя по нищенскому интерьеру, все выглядит так, словно она вешает лапшу за бесплатно.

Но я в это не верю.

— Ваш чай, — передо мной опускается чашка с кипятком и нечто в нем плавающим, похожее на тертый кирпич, упакованный в бумажную салфетку. — Разбавить?

Очевидно, мое разглядывание заварочного пакета Белладонна расценивает именно так.

По утрам я пью кофе. И я не помню, чтобы просил у нее чай. Я ведь правильно понимаю, что этот окрашивающий сверток — пакет чая? Я помню, как Белладонна пригласила меня выпить чай или кофе. Я хотел кофе.

— Оставьте, — бурчу я. Смысл спасать дерьмо. Хоть разбавляй, хоть не разбавляй — от этого оно лучше не станет.

Рядом приземляется еще одна чашка, и я приближаю ее к себе, потому что не могу не обратить внимания на яркую надпись «У Яны нет ничего лишнего: ни стыда, ни совести!».

У Яны?

— Угощайтесь, Илья Иванович.

Илья Иванович... Илья Иванович... Знакомые интонации кружат голову. Напрягаюсь, чтобы вспомнить, где и от кого я их слышал.

Этот голос... Не низкий, не сдавленно — горловой... А чистый, тонкий, мелодичный... Илья Иванович...

Но всё, что мне удается уловить — это запах оладьев, затуманивающих рассудок: пышных, румяных, горяченьких, с пылу с жару. Рот заполняется слюной. Скольжу голодными глазами по столу правее, где нахожу пиалу с вареньем.

— Абрикосовое, — поясняет гадалка.

Сощуриваюсь. Не верю, что она умеет читать мысли, но галочку ставлю.

Она садится рядом, практически касаясь своим плечом моего, стол настолько миниатюрен, что выходит тесно к друг другу.

— Спасибо.

Чайной ложкой поддеваю заварочный пакет и шарю по столу в поисках салфеток, чтобы мой чай не превратился в ядреный чифир. Белладонна услужливо подгоняет мне парочку, и я с благодарностью принимаю их.

У меня нет опасения, чтобы не есть и не пить при том, что основания для этого существуют. Без всякого стеснения орудую лепешкой в варенье, когда как хозяйка ни разу не притронулась к еде, лишь изредка почёсывая лицо. Она болезненно морщится при каждом прикосновении к своей коже.