Книга Гадалка для холостяка, страница 45 – Анна Белинская

— Илья Иванович, повторите, пожалуйста, какой трехчлен? Я не успела записать, — нарушает тишину и наше общение голос красотки с потока промышленного и гражданского строительства, с которым у нас проходит по понедельникам совместная лекция.

По аудитории проносятся глухие смешки.

Миронов задумчиво хмурит брови, пытаясь переработать полученную информацию и вспомнить, на чем остановился.

— Трехчлен? — уточняет.

— Ну вы сказали, — томно лепечет девушка, — чтобы решить уравнение, нужно разложить трехчлен… — игриво накручивает прядь волос на палец. — А какой именно трехчлен нужно разложить, я не расслышала.

Уши нужно мыть с компотом!

Да как ей не стыдно вообще? Посреди белого дня прямо из-под носа внимание моего доцента уводят, что делается, люди!

— Кхм, — откашливается Миронов. — Квадратный. Теперь все расслышали? — проводит глазами по студентам. — Тогда продолжаем.

Жаба! Весь настрой сбила. Вон, даже Миронов помрачнел.

Так, на чем мы остановились? Ах, да, на моем неотвеченном сообщении.

Вновь перевожу внимание на Илью Ивановича, который активно декламирует о рентабельности товарооборота и больше не смотрит в телефон.

Ну вот… мой игривый запал тоже катится в пропасть.

Зависаю над открытым окном мессенджера и тяжко вздыхаю. Пальцы без моего спроса самопроизвольно клацают:

Я: Эта рубашка вам катастрофически идет Илья Иванович

Без знаков препинания, без адресата, потому что не собираюсь отправлять. Просто очень хочется ему сказать об этом. Хотя бы таким образом, и пусть он не узнает.

Вожу пальцами по набранным буквам.

Резкий звонок с пары выдергивает меня из думок. Подхватываю телефон и небрежно бросаю в рюкзак. Уйду огородами, чтобы не пересекаться с Мавдейкиным. Сейчас нет никакого желания с ним любезничать.

Отчего-то гадко так стало на душе. Не пойму.

Натягиваю на лоб кепку, прикрываюсь волосами, забрасываю сумку на плечо и, пристроившись за кучкой парней, сматываюсь из аудитории.

*курсач — курсовая работа на сленге студентов

Пятнадцать минут перемены снова провожу в туалете. Пытаюсь уложить волосы так, чтобы максимально обеспечить себе прикрытие, потому как сидеть на семинаре перед самым носом Миронова в бейсболке стремно даже мне.

К лицу не притрагиваюсь, тонального средства и так достаточно, чтобы моя кожа выглядела неестественной.

С сомнительной надеждой бросив на себя взгляд в зеркало, тяжко вздыхаю. Всё во мне бунтует и сопротивляется тому, чтобы идти на практикум к доценту Миронову: и фасад мой потрепанный, и задача нерешенная и переписка с преподавателем, которая наибольшим образом заставила меня сегодня понервничать. Не знаю, но что-то меня внутри раскачало.

Но ничего не попишешь. Идти нужно, хотя бы ради того, чтобы Миронов видел, насколько Яна Решетникова ответственная и к знаниям тянущаяся студентка. Может, на экзамене мне за это воздастся.

Перед входом в аудиторию замедляюсь и с опаской выглядываю за дверь: одногруппники гудят, Мавдейкин хрустит хлебцем, Миронов по-царски восседает за преподавательским столом, зависая, по обыкновению, в своем телефоне. И меня снова накрывает раздражением. Неоправданным возмущением от того, что этот плут вновь с кем-то переписывается. И это не я.

Перекидываю рюкзак на правое плечо и вхожу в аудиторию. Не здороваюсь с доцентом, потому как мое «здрасте» ему ни в одном месте не сдалось.