Книга Гадалка для холостяка, страница 8 – Анна Белинская

Эх…

Тупо смотрю на доску, а потом в свою пустую тетрадь. Я не знаю, как решать.

Очевидно, на лекции он рассказывал принципы решения, но на лекциях я сплю. В том числе и на его. Когда-то же мне надо отдыхать?!

— Подобные задачи будут на экзамене, — оповещает Миронов, не смотря на нас. Его внимание поглощено телефоном, по которому он стучит пальцами, вероятно, набирая сообщение.

Мне от этой новости не легче.

Но я придумаю. Я обязательно придумаю, как мне выкрутиться. Я бы не была Решетниковой Яной, если бы сдулась так просто.

— Авдош, — прибегаю к эффективному оружию. Знаю, как Мавдейкин млеет, когда в очень редких случаях я позволяю себе нежности. Сейчас тот самый случай. — Авдошааа, — толкаю одногруппника, корпящего над задачей, локтем в плечо.

— У вас вопрос? — подскакиваю, когда слышу голос преподавателя. — Спросите у меня и не отвлекайте одногруппника.

Миронов смотрит вызывающе и хмуро. Сдвинув брови к переносице, сверлит меня взглядом.

— Эмм… — черт, черт, черт! Яна, думай! Ты и не из такого дерьма выплывала! — Да, у меня вопрос, — вздёрнув подбородок, решительно отвечаю. — Вторую задачу решать одним способом или двумя?

Господи, что я несу?

Миронов смотрит на меня как на дуру. Потом как на удивительную дуру. Затем поворачивается к доске и пялится на ту самую задачу, задумчиво почесывая бровь.

Мое сердце тарабанит как неумелый барабанщик.

— Если вы владеете двумя, то дерзайте. За каждый способ дополнительный повышенный балл.

Теперь он поглядывает на меня заинтересованно. Заинтересованно удивительной дурой, у которой появился шанс подняться на полступени выше в ранге тупизма.

А я смотрю на задачу, которая показывает мне средний палец.

Я понятия не имею, что доцент имеет ввиду. Он издевается надо мной, потому что никакого второго варианта нет? Или же действительно ждет от меня математического открытия?

Боже, во что я вляпалась?!

Стою под дверью квартиры, в которой прожил всё свое детство. Когда у меня попер в гору бизнес и купить квартиру стало не сложнее, чем выйти за хлебом, я предложил Рудольфовне переехать в новую рядом с моей. Но, по обыкновению, как любят говорить старики: «Где родился, там сгодился. Здесь, Илюша, я прожила всю жизнь, здесь и помру». Ну окей. Я обеспечил бабулю шикарным ремонтом, и моя совесть поутихла.

За дверью доносятся звуки:

Вот и прошли года, но мы не старые,

Недолюбившие, сидим усталые.

Весна счастливая, а сколько красок в ней,

Под старой ивою течет, течет ручей.

И вместе с солисткой затягивает бабуля:

Течет ручей, бежит ручей,

И я ничья, и ты ничей,

Течет ручей, бежит ручей,

И я ничья, и ты ничей (Н. Кадышева «Течет ручей»).

Усмехнувшись, звоню. Звуки моментально стихают. Слышу быстрый топот ног Рудольфовны, будто за дверью носятся подростки, когда родители неожиданно приехали с дачи.

— Кто? — хрипит ба.

— Открывай! Свои.

Один замок. Следом второй, потом три оборота еще одного, цепочка… Закатываю глаза. Защита восьмидесятого уровня. Бабуля переживает, как бы ее не вынесли вместе с шикарным ремонтом и мебелью.

— Илюш, ты? — в проеме показывается голова Аглаи Рудольфовны.

— Я, ба, открывай уже.

Бабушка отступает и раскрывает дверь шире, впуская меня на порог.

Первым делом, пока снимаю ботинки-плейбой-чакка, улавливаю распыленный запах корвалола. Это тоже представление для меня.