Книга Гадалка для холостяка, страница 90 – Анна Белинская

Весна идет!

Душа поет, а … Миронов ждет…

Стоит, облокотившись на капот своего тепловоза. Даже сквозь затемнённые солнцезащитные очки я вижу, что смотрит он на меня.

На меня, вышагивающую отнюдь не со стороны общежития.

Какого лешего, Илья Иванович, вы такой скрупулёзный? Не могли в пробке постоять пару минут?

Замедляю шаг, придумывая, что буду врать.

Спустив очки на нос и скрестив руки на груди, Миронов пробегается по мне изучающим взглядом. Его ноги тоже скрещены в щиколотках, а плечи обтянуты черной кожаной курткой, из-под которой выглядывает тонкий темно-синий свитер.

Миронов смотрит так же, как я на него с витающим в весеннем воздухе вопросом:

— Мы не сговаривались, — отталкивается от капота и делает два шага навстречу.

Кручу головой и улыбаюсь.

Это действительно выглядит странно с учетом того, что мы одеты практически одинаково. Только ноги Миронова упакованы в темные джинсы, а мои — в капроновые колготки.

Я щурюсь и не могу понять от чего больше: то ли от солнца, то ли от слепящей привлекательности моего преподавателя. Он выглядит стильно и дорого. При всей простоте его гардероба он выглядит, черт возьми, шикарно.

Легкая щетина, пробивающаяся на его лице, заставляет меня смутиться. Приходить небритым на занятия Илья Иванович никогда себе не позволял. А сегодня этот расслабленный и вольный стиль выбивает из меня томный выдох.

Он бесподобен. Боже…

И таким он мне начинает нравиться. Или продолжает … я не понимаю. Я не понимаю, почему сжимающие противень ладошки начинают потеть, а резинка колготок натирать мне живот.

— Здравствуйте, Илья Иванович, — подхожу ближе и задираю голову, щурясь.

— Привет, — изучающе бегает по моему лицу, перекатываясь с носка на пятку. Кисти рук преподавателя опущены в передние карманы джинсов, а брови слегка сдвинуты к переносице, на которой каким-то образом держатся стильные очки.

— Эмм… давно ждете? — перебрасываю противень в одну рукой, а второй поправляю волосы.

Миронов следит за моими движениями, пристально вглядываясь, а потом вскидывает руку и смотрит на переливающийся на солнце браслет наручных часов.

— Десять минут, — отвечает. Десять минут? Египетские пирамиды! — Вера Григорьевна — милая женщина, — неожиданно сообщает.

Эээ… что?

— Вера Григорьевна? — непонимающе приоткрываю рот.

— Вахтёрша, — кивает на вход в общагу.

Японский магнитофон!

Болезненно хохотнув, решаю сунуть противень Миронову в руки и бежать прямо по собачьим инкрементам, не оглядываясь.

Илья Иванович испытывающе гипнотизирует мое лицо и ждет от меня объяснения — какого, расквадрат твою матрицу по кругу, я не знаю вахтёршу общежития, в котором, якобы, живу.

— Баб Вера, что ли? — наигранно хохочу и бью себя по лбу. — Так бы сразу и сказали! Я даже не знала, что она Вера Григорьевна. Мы с ребятами ее баб Вера называем. Вот поэтому я сразу и не сообразила! — хохочу, хохочу…

— Баб Вера? — подозрительно усмехается Илья Иванович, отчего я перестаю хохотать. — Так ей на вид лет тридцать пять, не больше.

— Да? — вылетает из меня, и я вовремя затыкаюсь.

Браво, Решетникова, да ты просто лидер конспираторов!

Поздравляю, Яна!

А теперь беги!

— Да, — невозмутимо подтверждает Илья Иванович. — Я зашел уточнить, не выходила ли Яна Решетникова, на что Вера Григорьевна сказала, что такая даже не заходила, — и складывает руки на груди, давая понять, чем я буду крыть такую карту.