Книга Гадалка для холостяка, страница 99 – Анна Белинская

Обделаться от какой-нибудь дизентерии не так страшно, как смотреть в глаза доценту, а сухость во рту мне крайне необходимо унять, иначе я не смогу выдавить из себя ни одного извинительного слова.

У меня вид хуже, чем когда я лежала в детстве в инфекционке.

Красное опухшее лицо сообщает о том, что клюквенной наливки было слишком много. Слишком много для меня, для которой фужер шампанского на праздник — лошадиная доза.

В комнате пахнет кофе.

Этот запах подсказывает, что Миронов не спит, а значит мне нужно выползти, притвориться беспамятной тарашкой и надеяться, что с памятью у Миронова тоже не айс.

Одернув платье, приоткрываю настороженно дверь, попутно зажмуриваясь.

Я ожидаю скрипящих звуков двери, как у меня дома, но забываю, что дизайнерский ремонт доцента не подразумевает такие житейские тонкости нищенства.

Стараюсь бесшумно ступать по полу и иду словно по минам.

Из гостиной, которая, как я помню, объединена с кухонной зоной, доносятся рычащие звуки.

Выглядываю из-за косяка и вижу спину доцента. Он стоит у кофемашины, напоминающей нечто среднее между космическим кораблем и слоном.

Миронов руками упирается в столешницу и, наклонив вперёд голову, изучает безумное количество кнопок, которые словно видит впервые.

Футболка на спине натянулась, а задница моего преподавателя издевательски подмигивает, подкидывая в памяти картинки, как я ее трогала.

Мироновскую шикарную задницу… Боже…

— Привет.

Что?

Испуганно вскидываю глаза, встречаясь с насмешливыми Миронова.

Теперь мне стыдно в кубе. Пока я облизывала глазами его задницу, он успел меня в этом спалить.

— Доброе утро, — несмело мямлю, не решаясь войти.

Так и топчусь в широком проходе.

— Скорее день, — выгибает бровь. О нет! Почему он такой красивый и свежий? Почему он выглядит как после спа, а я как лягушка в тарелке французов? — Время близится к полудню.

«Как?» — открывается мой рот.

Вот это наглость беспросветная!

— Илья Иванович, извините, я… — мои глаза округляются, когда замечаю, как Миронов отталкивается от столешницы и уверенно делает шаг в мою сторону. — Я… я не знаю, как так вышло. Я не пьющая, а эта клюквенная… — почему он так улыбается? — Мне стыдно и … — Боже, он настолько близко, что на его шее я вижу точно такие же яркие засосы, как на своей. — Мне правда искренне стыдно, что… — Миронов обхватывает мой подбородок и запрокидывает голову. Он хочет меня придушить? Паника нарастает как мозоль в неудобных туфлях. И я не понимаю, почему его глаза безумно блуждают по моему лицу.

И как только мой рот приоткрывается в немом вопросе и очередном потоке бреда, его затыкают горячие губы Миронова.

Не успеваю пискнуть и сделать вдох.

Настойчивый жар его рта парализует.

Какого черта?

Какого черта я зарываюсь ему в волосы пальцами и притягиваю его ближе?

— Ммм…

Боже, это я?

Это я так бесстыдно стону?

— Янка… ммм…

— Какого черта? — отшатывается Миронов, прикладывая ладонь к щеке, по которой я только что саданула.

Смотрю на него с ужасом.

Просто… просто это был единственный способ прекратить наваждение, которое вчера еще можно было списать на пьяный дурман, а сегодня этому будет сложно найти объяснение. Как и тому, что в моем животе хмельные бабочки беспорядочно носятся, щекоча крыльями и запуская волну мурашек. И если Миронов не в силах предотвратить это бессовестное сумасшествие, то ответственность мне пришлось взять на себя. Я не хочу становиться той, которая за спиной его настоящей девушки крутит подлянку. Я не такая.