Книга Френдзона, страница 65 – Анна Белинская

И пока свадебный регистратор о чем-то негромко говорит молодоженам, я смотрю на своего папу, смотрю на его переплетенные с мамиными пальцы и, улыбнувшись, перемахиваю через ряд, туда, где мне подмигивает Стёпа.

— Ну-ка, сынок… – Дед Мешулам отбрасывает край пиджака и лезет во внутренний карман. – Возьми, вот. – Протягивает мне прозрачный конверт, в котором находятся пятитысячные купюры. – Пусть у тебя полежит: боюсь утерять-таки.

— Почему не вручил ребятам, когда поздравлял? – Я не тороплюсь брать конверт, глядя на старика. Мешу выглядит как ортодоксальный еврей: черный пиджак, наброшенный поверх белоснежной рубашки, непонятно к чему прикрепленная заколкой кипа на голове и заплетенная в косу седая борода.

Старик круто завернул речь, когда вся возрастная часть нашей семьи торжественно желала молодоженам жить долго и счастливо. Его заслушались даже официанты, обслуживавшие банкет, но, уверен, мало кто понял деда, ведь его речь – это умудренные житейским опытом цитаты старого раввина.

Из всей родни остались только мы с Ди, до кого пока не дошла очередь декламирования подготовленной агентом речи, и, в принципе, после нас официальную часть торжества можно будет считать закрытой.

— Стёпа! – Дед хлопает меня по плечу. —Твой прадед – коренной еврей! Таки разве я отдам свои кровные деньги неизвестно кому, – кивает на ведущую, крутящуюся у новобрачных. – Шобы потеряли, забыли или не туда уложили? Ну шо ты говоришь, мой мальчик?!

Усмехнувшись, согласно киваю.

— А конверт почему прозрачный? – Впервые такой вижу.

— Таки на еврейскую свадьбу принято приходить с прозрачными конвертами! Известный факт! – с шипящим свистом смеется сам над собой Мешу и вкладывает мне в ладонь деньги. Покачав головой, убираю их в карман своего пиджака. – Ох, ты ж! – ухмыляется, качнув подбородком.

Прослеживаю за направлением взгляда старика.

На сцене в качестве очередного музыкального подарка для гостей танцовщицы вытворяют безумные па, но меня они мало интересуют.

Таким же макаром мимо прошли и церемония заключения брака Софи и Богдана, и фотосет, где нас гоняли, как стадо овец, и фуршет, и половина сегодняшнего вечера.

Всё потому, что мои глаза напрочь прилипли к Филатовой. Я – будущий врач, но по части рефлексов, срабатывающих во мне, и сопутствующих симптомов, мой анамнез выглядит плачевно. Это нормально – так растворяться в человеке?!

Если в детстве мое упоротое помешательство можно было скосить на возраст, то сейчас мне становится тошно и мерзко от самого себя. Но я ничего не могу с собой поделать. Ничего!

Это необъяснимо! Ни себе, ни Саре, которой я дал слово. Мужское твердое слово.

Я ей пообещал, но грош мне цена, если его не держу.

Сегодня утром, после того как я принял душ после пробежки, у нас состоялся разговор.

Сара улыбалась и просила не выставлять ее дурой. Она не требовала от меня никаких объяснений, она просто, твою мать, попросила не позорить ее перед моей семьей и придержать гормоны, пока мы здесь находились вдвоем. Я попытался убедить и себя, и её в том, что между нами ничего не изменилось, но кому я вру?

Сара никогда не выглядела слабоумной. Наоборот, когда мы познакомились, меня очаровало ее конструктивное и четкое понимание жизни.

Я не спорю, что актер из меня никудышный. Играть равнодушие рядом с Филатовой мне не по зубам, но какого, твою мать, чёрта я решил, что этого не заметит моя девушка?!