Книга Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи, страница 127 – Виктория Богачева

Сосредоточившись, он попытался почувствовать Лианну на расстоянии и уловил слабый отклик. Его обожгло волной яростной злости. А ведь чем дальше они друг от друга, тем слабее связь. Пожалуй, появись он сейчас рядом с ней, может, и в драконницу смогла бы обратиться.

Лишь для того, чтобы его сжечь.

Ничего.

Он прилетит за ней, как только разберётся со всем в крепости. А пока Лианне будет лучше находиться подальше и от Последнего предела, и от него.

В груди недовольно зарычал дракон. Зверь был недоволен и несогласен, зверь хотел уничтожить всякого, кто встанет у него на пути, но… Но на то Эйнар и учился обуздывать его. Не всегда стоит поступать так, как велят инстинкты.

Уж он-то знает, как никто.

Мгновенно заныли старые шрамы на запястьях, оставленные браслетами. Он посторонних их скрывала драконья магия. Но сам он видел их каждый день. Мог заставить исчезнуть, но не хотел.

Чтобы помнить. Чтобы не забывать.

Эйнар встал с постели и покинул целительскую. На пути ему попалась Хельда. Женщине хватило и взгляда, чтобы понять. Она молча посторонилась, ничего не став спрашивать. Он же направился мимо стены, возле которой, по словам Кейрана, он нашёл Лианну. Неподалёку на сером каменном полу растеклось обожжённое пятно.

Подпалила перевёртышу шкуру, ну надо же.

Маленькая, хрупкая… Ага.

Правда, когда только узнал, что вытворяла Лианна, был готов задушить собственными руками. Спасла мысль, что она теперь — драконница, пусть и не обернулась ещё ни разу во вторую ипостась. Но регенерация у неё уже была драконьей. Так что отбитая спина заживёт гораздо быстрее, чем будь она по-прежнему только человеческой женщиной. Но злость отпустила далеко не сразу. Успокоился он, когда посидел недолго подле её постели, смотря на умиротворённое, нежное лицо…

Пока Лианна не открыла глаза.

Эйнар хмыкнул.

Он вышел во двор, где драконы уже привычно разбирали последствия бурной ночи. Правда, именно сегодня — куда с меньшей охотой. Он приказал им не усердствовать. Кто бы ни прибыл из столицы, пусть видят, во что превратился Каменный пояс. Перевёртыши обезумили, Разлом вёл себя почти как живая тварь. Питался, злился, дышал, становился сильнее…

Болезненное воспоминание пронеслось перед глазами, словно это было вчера. На самом же дело прошло пятьдесят лет.

Чтобы наказать его, отец не побрезговал и подошёл к Разлому. Сколько драконов держало тогда Эйнара на коленях, выворачивая в плечах руки и заставляя вскидывать голову? Пятеро? Шестеро? Их число стёрлось из памяти.

В ушах звучали напевные слова древнего языка. Отец читал их, его голос гремел над трещиной, удивительно совпадая по ритму с алыми вспышками, что вырывались из Разлома. Кто-то дёрнул Эйнара за волосы, когда он опустил голову, чтобы не смотреть.

А потом рука Императора, в которой отвратительно копошилось что-то чёрное, мерзкое, проклятое, приблизилась к его груди, надавила на сердце…

Больше Эйнар ничего не помнил о том дне. Только как он захрипел, выгибаясь, но удерживающие его не позволили ни вырваться, ни отвернуться. Мир взорвался болью — густой, слепящей. Казалось, огонь внутри него взревел и попытался вырваться наружу, но столкнулся с чем-то плотным, чёрным, бесформенным, и захлебнулся.

Он чувствовал, как эта тьма прорастает в сердце, как каждое биение становится медленнее, тяжелее. Пламя дракона, чистое, золотое, сжималось, пытаясь сопротивляться, но скверна обвивала его, как змей, сжимая, затягивая в себя. Вкус железа наполнил рот. В глазах всё поплыло.