Книга Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи, страница 41 – Виктория Богачева

Мне снилось, что я снова стою на стене. Вокруг — тишина, ни грохота, ни вспышек, только густая, вязкая тьма. И прямо передо мной Разлом. Он был ближе, чем в реальности, так близко, что казалось, стоит мне протянуть руку, и пальцы коснутся чёрной, изломанной поверхности.

Земля там будто дышала. Из глубин то и дело прорывался алый свет. Вглядываясь, я различала тени: драконьи крылья, искривлённые силуэты, нечто огромное и чужое.

И вдруг я услышала зов. Не звук, а вибрацию внутри груди, прямо в месте, где пустотой ощущался резерв. Меня словно звали по имени. Я не могла понять, чей это голос, мужской или женский, человеческий или звериный. Но он был настолько манящим, что я шагнула вперёд, уже не чувствуя, как под ногами рушатся камни.

В последний миг — перед самым падением — я проснулась, вскрикнув, и сжала в кулаке одеяло.

Судя по сизым сумеркам вокруг, наступила ночь, и в крепости было непривычно тихо. Я даже ущипнула себе, чтобы убедиться, что на самом деле не сплю, а потом прокралась на цыпочках к двери и выглянула в коридор. Где-то в глубине горели факелы, и вскоре до меня донеслись голоса дозорных, что патрулировали крепость. С неимоверным облегчением я выдохнула и чуть не сползла по стене вниз, когда ноги вдруг подогнулись.

Сон был таким настоящим, таким реалистичным, что я до сих пор не могла осознать, что всё это мне только привиделось.

Но всё же я смогла заставить себя подняться и вернуться в кровать. Тишина больше не казалась ни успокаивающей, ни обволакивающей. Я бесконечно вертелась на покрывале, но сон никак не шёл, пока в один миг мой взгляд не задержался мимолётно на прикроватном столике, на котором я разместила портрет матери и оставленный ею кулон.

Камень в его сердцевине источал слабый свет.

Этот сон продолжал сниться мне следующие три ночи.

В крепости ничего не происходило, не было ночных нападений, и звёздное небо больше не прорезали алые молнии, но я всё равно просыпалась в поту в самый тёмный час, и сердце оглушительно стучало в ушах. Мне не хватало воздуха, и я ослабляла завязки рубашки, которую не снимала даже ночью, но это не помогало.

Я сидела на краю кровати, прислушиваясь к гулкой тишине крепости. За толстыми каменными стенами мир будто затаился, и только далёкие шаги дозорных или голоса часовых напоминали, что я не одна. Но стоило прикрыть глаза, и передо мной снова вставал Разлом — чёрный, пульсирующий, тянущий, пытающийся добраться до самой глубины моего сердца.

А затем всходило солнце, начинался новый день, и ночные призраки засыпали до поры. На стену я больше не поднималась, помня приказ Эйнара. Вместо этого я бродила по коридорам и двору, стараясь лучше изучить крепость, которая жила своей жизнью.

Именно так я впервые оказалась у тренировочной площадки. От невысокого деревянного частокола доносилось скрежетание металла и короткие выкрики. Любопытство пересилило осторожность, и я подошла ближе.

Внутри кипела яростная схватка. Драконы двигались так быстро, что глаза не успевали следить за каждым выпадом. На них всех не было ни камзолов, ни кожаных доспехов: только простые, насквозь пропотевшие рубахи, прилипшие к телу, и штаны, стянутые на поясе ремнями. Взмахи клинков были стремительными, и всё же драконы сдерживали удары ровно настолько, чтобы не пустить друг другу кровь. Металл мечей сверкал на солнце, звенел и скрежетал, как в настоящем бою.