Книга Нелюбимая дочь виконта, страница 35 – Диана Маш

Она резко замолчала, давая словам просочиться в сознание сестры.

— Скажи, Элиза, а какой из этих цветов нравится тебе больше всего? — с преувеличенным интересом спросила Алита.

Кончик пальца Элизы коснулся самого вызывающего, ядовито-розового рулона.

— Вот этот.

Алита вздохнула, печально покачав головой. Весь ее вид буквально кричал о том, что ей хочется ответить, но девушка будто бы не решалась.

— Ты уверена? — наконец уточнила она.

Элиза на мгновение смутилась, ее внутренний восторг поутих, уступая место лёгкому раздражению.

— В чем дело, сестра?

— Просто я забыла, что вы с матушкой приехали из глухой провинции, — с лёгкой жалостью в голосе произнесла Алита. — И хотя уже восемь лет живёте в столице, вам так и не довелось побывать во дворце.

— При чём здесь это? — сквозь зубы процедила Элиза, теряя самообладание.

Удар пришелся точно в цель. В отличие от сводной сестры, Алита дважды переступала порог королевского дворца: первый раз еще ребенком, вместе с матерью, на приеме у королевы-матери, второй — сопровождая деда во время его награждения. Для Алиты дворец оставался местом живых, хоть и призрачных, воспоминаний. Для Элизы же он был недостижимой мечтой — отец никогда не находил повода представить обществу свою старшую дочь. Предстоящий приём она воспринимала как шанс заявить о себе, выпадающий раз в жизни.

— Дело в знании дворцового этикета, — принялась терпеливо пояснять ей Алита. — Любые яркие цвета во дворце считаются страшной безвкусицей, сестра. Придворные дамы из старых, уважаемых родов предпочитают благородные пастельные оттенки: цвета утреннего неба, чайной розы, морской пены. Яркость уместна на карнавале или в театре, но не на королевском приёме. Тебя просто не станут воспринимать всерьёз. Будут смеяться за спиной. Очень странно, что в швейной мастерской, откуда эти ткани, об этом не предупредили. На месте матушки я бы задумалась: не пытаются ли они намеренно опозорить род Дагмара? Стоило бы разобраться, а заказ передать в другую швейную мастерскую.

Её слова, облечённые в форму заботы, были утончённым издевательством. Алита прекрасно знала: для Элизы и её матери ткани подобраны безупречно. Опозорить планировали лишь её одну — нелюбимую дочь.

Но кто осмелится сказать об этом ей в лицо?

Элиза побледнела. Её пальцы судорожно сжали юбку платья. В глазах вспыхнуло унижение, быстро сменившееся холодной ненавистью. Она поняла: Алита не просто даёт совет — она безжалостно обнажила их с матерью хитрость, превратив коварный замысел в потенциальный скандал.

Что стало с той глупой девчонкой, покорно пляшущей под их с матерью дудку? Откуда в ней эти метаморфозы? Раньше обвести Алиту вокруг пальца было проще простого — та казалась воплощённой наивностью, совсем без хитрости. Не то что сейчас…

— Благодарю за заботу, сестра, — все же сумела выдавить из себя улыбку Элиза. — Я непременно посоветуюсь с матушкой. Пусть велит расследовать эту мастерскую. А тебе предоставим новый выбор. Подожди немного.

Она сделала едва заметный знак служанкам, и те, подхватив рулоны, поспешили к выходу.

В кабинете генерала Боше царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием ножек старого стула. Сам Ховард Боше бесцельно перебирал бумаги с донесениями от сына — сосредоточиться на них не получалось. Отрешенный взгляд старика угрюмо скользил по дубовой столешнице.