Книга Подделка, страница 90 – Екатерина Ровская

— Ты на всех женщин, которых пытаешься пошло облапать, смотришь с такой нежностью? — приоткрываю я насмешливо один глаз.

Надо же. Синекожие гиганты умеют смущаться. И делают это весьма интересно. Они стремительно становятся из бирюзовых нежно сиреневыми. В районе щек, ушей и шеи. Какая инопланетная милота…

— Да не красней ты! — улыбаюсь я. — Считай мне понравилось. Давненько я таких эмоций ни у кого не вызывала. Считай никогда… в этой жизни…

Надеюсь заминки на последних словах он не заметил.

Снова закрываю глаза и тут же слышу нервный смешок, а затем шаги и мужское тело опускается рядом со мной. Плеча что-то щекотно касается и мгновения спустя я понимаю, что это локон мужчины упал мне на руку.

Улыбнувшись едва заметно, продолжаю сидеть. Вздыхаю спустя пару минут тишины.

— Я бы сейчас и от черствого как подошва жареного броска не отказалась…

Живот после всех этих перестрелок с беготней уже начинал прилипать к позвоночнику, но что удивительно не урчал. И на том спасибо. Понятно теперь, что голод меня не убьет. Регенерация на уровне почти бессмертия не даст. Но и хорошего мало.

Неожиданно прямо под носом что-то аппетитно запахло, заставив судорожно сглотнуть мгновенно заполнившую рот слюну.

Резко распахнув глаза, увидела перед лицом несколько кусочков жареного мяса на чистой тряпице.

— Угощайся. Это конечно не броск. И не советую спрашивать кто. Но это питательно и точно тебя не отравит.

Да тут как бы не до разборчивости. Особенно в нашей ситуации, когда мы застряли в этом боксе неизвестно на сколько.

— Спасибо.

Осторожно беру один кусочек, тот, что поменьше, и, вгрызаясь зубами в жесткое мясо, начинаю усиленно жевать.

А что, вкусно! Даже лучше чем броск! Ну, то есть собственноручно жареная мною подошва. Будем честны.

Минуту спустя понимаю, что мужчина не ест. Сидит и с загадочной улыбкой смотрит как ем я, всё ещё держа перед моим лицом тряпицу с мясом. И тут до меня доходит, что он всё это предложил мне.

Так не пойдет!

Есть прекращаю и киваю на оставшийся кусок. Пытаюсь давить на нужные струны.

— Думаю нам обоим понадобятся силы чтобы выбраться отсюда. Или предлагаешь мне когда ослабнешь от голода тащить тебя, такого здорового, на своих хрупких плечах?

— Хороший ход, я оценил, — смеётся мужчина и берет оставшийся кусок, тут же начиная жевать. Голодный, а даже виду не показал. Благородный. Кем же ты был раньше синекожий таинственный незнакомец? До того как жизнь забросила тебя в этот мерзлый ад…

— Значит едим и ждём? — бормочу я с набитым ртом.

— И пытаемся придумать выход…

По ощущениям почти два часа спустя…

Выход мы так и не нашли, а тварей стало уже не девять, а семнадцать! И, думаю, если будем и дальше тут куковать, их станет ещё больше. В разы. Кажется, стая на территории комплекса живёт совсем не маленькая. И, думаю, знаю откуда взялось то ощущение слежки со всех сторон, которое накрыло меня, когда мы попали в этот отсек. Нас грамотно вели с момента проникновения сюда, отрезая пути к отступлению. Бежать нам теперь действительно некуда.

Мой спутник за это время предпринял ещё две попытки уговорить меня на смертоносный для него отстрел местных пушистиков. Я послала его подальше, во второй раз уже в довольно грубой форме. И занялась наблюдением за нашими тюремщиками. А понаблюдать тут было за чем. Точнее за кем.