Онлайн книга «Эльфийка в розыске»
|
Ни Найтара, ни Малу(которого я за глаза прозвала Балу) в пределах видимости не наблюдалось, как и их хозяев. Дарко с его Птицем тоже видно не было. Как и Ворона. Попытавшись прочувствовать последнего по нашей связи, ощутила радость от быстрого бега и азарт охоты. И так отчётливо ощутила, что меня саму аж пробрало, заставив ускориться. Значит Ворон охотится. Голд меж тем, весело пофыркивая, обогнул очередное дерево и вырвался к пескам. Я сначала притормозила, не желая снова превращаться в поджаренный до хрустящей корочки пирожок, но тут поняла, что солнце уже клонится к закату и совсем не печет, а только греет и, издав воинственный клич, который тут же испортила хохотом, рванула, утопая босыми пятками в песке вслед за ухохатывающимся надо мной по мысленной связи кошаком. Мне удалось изловчиться, ну или Голд просто устал изображать неповоротливую добычу, и мы вместе, подняв вокруг себя целую золотистую тучу и смеясь, повалились на песок… Фариан. Я неверяще смотрел на невероятную женщину — запыхавшуюся, растрепанную, босоногую. С нежной, теплой улыбкой наблюдающую как резвится впервые вернувшаяся домой к пескам огромная песчаная химера. Вот зверь сделал неожиданный пируэт и ее звонкий золотистый смех разнесся далеко над песками. И в этот момент она была неописуемо прекрасна и я не мог насмотрелся на нее. На женщину, маленьким золотистым ураганом ворвавшуюся в нашу с отцом размеренную жизнь в самый трудный ее момент. Походя, по ведению сердца и невзирая на последствия, спасшую меня от участи, с которой я уже почти смирился. Помогшую моему давно потерявшему веру в лучшее отцу снова с надеждой взглянуть в будущее. Спасшую от позорного рабства и моего угрюмого, разучившегося улыбаться брата. Одним взглядом своих искрящихся самой жизнью глаз покорившую его неприступное, когда-то жестоко разбитое сердце… И, кажется, укравшую и мое… Вспомнил как она, не дрогнув, приручила призрачного пса, до последнего сражаясь за умирающего зорта. И сердце наполнилось гордостью. А затем вспомнил как она же, мило краснея, запихивала за обе щеки сладости моего отца. Как блаженно щурилась в этот момент, напоминая маленького, объевшегося зёрен, зурундука. Поймал себя на том, что улыбаюсь. Также тепло и искренне как и она. Словно она заразила меня этим теплом и этой солнечной улыбкой. — Она невероятная, да? — послышался сбоку задумчивый голос бесшумно приблизившегося брата. Я кинул на него взгляд. Лишь для того чтобы убедиться, что он завороженно смотрит на ту же самую картину, что околдавала и меня. На ту же самую женщину… — Да… Это всё, что я ответил. Но и одного слова оказалось достаточно чтобы между нами повисла тишина. Не напряжённая, неуютная. Нет. Нам с братом отныне нечего было делить. Одна судьба на двоих… Одна женщина… — И сильная… — Да… — снова выдыхаю я. — А ещё отчаянная… Гордая… Упрямая… — в тихом, завораживающем голосе брата, который свёл с ума не одну женщину, звучало искреннее восхищение — чувство, что он уже давно не испытывал к противоположному полу. — Даже если захочет, не примет. Как не приняла и генерала. Решительно, без толики сомнения, отринула истинную связь, дарованную высшими силами. Без сожаления отказалась от мужчины, за благосклонность которого любая благородная убила бы, ради обладания которым прежняя хозяйка этого тела пошла на запрещённый темный ритуал. Боль от прошлых ошибок сделала ее осторожной, она же не даст ей рискнуть. — Рай прервался, нахмурился, видимо вспоминая собственную ошибку и собственную боль. Промедлил и продолжил. — Она жизнью рискнет, не задумываясь, даже ради тех, кто этого не стоит, но не сердцем. Больше нет… |