Книга Страшилище, страница 106 – Марьяна Брай

— Гостите. В реке есть рыба. Можете завтра поудить! – предложила я и встала.

— Благодарю за приглашение. Позвольте откланяться, – он вышел, а я дала волю своему страху: руки задрожали так, что еле унимала, сцепив пальцы. Опустила на них голову и заплакала. Горько и молча.

На горизонте занялся закат. И я не могла сейчас пойти и поговорить с Василием. Все пути были отрезаны. Уверена, сядь я в экипаж, да хоть в телегу, он услышит. Дом совсем рядом. Бежать пешком? Так у него будет ещё больше подозрений.

Дед вернулся сразу. Любопытство его не знало границ.

— Чичас бабы ужин принесут. Свежей сметаны, масла набили к каше утренней. Ишо хлеба и горячего чего-то, – бубнил он, продолжая возиться за печью с чайником.

— Хорошо, вот и поужинаем вместе, – автоматом ответила я и почувствовала голод. Тот самый, словно потеряла много сил.

Заснула, наверное, перед самым рассветом. Воображение, которого могло бы быть и поменьше, рисовало мне такие картинки, что не то что спать, просто лежать было невыносимо. Благо дед храпел на печи. Пару раз я выходила в одной рубашке на крыльцо и стояла, прижавшись к прохладной двери, желая замерзнуть, чтобы в теплой перине моментально заснуть, но ночи были тёплыми.

Утром меня не разбудил петух, но разбудил звонкий смех. Во всю шла страда. По дороге, весело переговариваясь, бодро шагали селянки. Грабли на девичьих плечах, вероятно, нужны были, чтобы грести скошенное и высохшее на покосах сено.

Деда в избе не оказалось. Я встала, чувствуя себя разбитой, напилась свежей ключевой воды, потом вернулась в постель и легла опять. Чем позже я вернусь к разговору с этим Константином, тем лучше.

Прежде чем встать наконец, я долго сидела на кровати, застеленной домотканым покрывалом, бессмысленно глядя в угол, где тускло поблескивал оклад иконы.

Дед, вошедший домой тихо, наверное, боясь разбудить, промолчал и когда увидел, что не сплю. Похлопал себя по бокам и что-то пробурчал о завтраке, который «слава Богу, готовить сегодня не надо».

Мысли путались, как нитки в бабушкином клубке, и распутать их не было сил. Не находя себе места, я принялась ходить из угла в угол по горнице.

Половицы тихонько поскрипывали под ногами, а дед Прохор, сидя за столом, наблюдал за моими метаниями, прихлебывая травяной чай. Наконец его терпение иссякло.

— Что ж ты, барыня, себя изводишь? – проворчал он добродушно. – Утро только-только на свет божий выползло, а ты уже ноги стоптала. Погоди маленько, завтрак тебе принесут. А пока сходи-ка до речки, проветрись. Глядишь, и аппетит нагуляешь, – мне нравилось, что он иногда забывался и говорил со мной на «ты».

Я послушно вышла на улицу. Деревня уже проснулась, но народу видно не было: все при деле, кто в поле, кто по хозяйству. Невольно глаза мои обратились к церкви, где вчера остановился этот Константин. Я надеялась, что его экипаж уже укатил, но нет, стоял как вкопанный у церковной ограды, напоминая о неотвратимости моей судьбы.

Хитёр оказался этот служака из Тайной канцелярии: не зря выбрал ночлег у отца Василия, отрезав мне путь к единственному советчику. Сердце сжималось от мысли, что день-другой и повезут меня в Петербург, как преступницу какую.

Река текла спокойно и величаво, будто и не было в мире никаких тревог. Я присела на искривлённое дерево у самой воды, рассеянно наблюдая, как солнечные блики играют на речной глади. Как же всё изменилось.