Книга Страшилище, страница 27 – Марьяна Брай

— Самородок. Три пуда! – уточнила Марфа

— А сам-то Савичев ранен? Обгорел? – я смотрела то на Марфу, то на Петра. Те переглянулись. И я поняла, что Марфа уже знала эту новость, и, скорее всего, не хотела изначально со мной делиться. Но потом что-то поменялось, или ей стало стыдно, и она пригласила Петра.

— Ну, что случилось? Погиб он? – я невольно подалась вперед.

— Пожар начался в кабинете около полуночи. И знаете, что странно? Все документы, все бумаги сгорели дотла, будто их специально облили керосином. А ведь там должны были быть записи обо всех его приисках, о доходах… Сын его в бешенстве. Говорит, что отец обещал передать какие-то важные бумаги, да всё тянул, – Петр шептал и озирался, словно боялся, что его поймают за разглашением тайны.

Марфа поджала губы, разливая чай:

— И что, совсем ничего не спасли? Сам-то он как?

— Только железный сейф. Но он пустой оказался. А старик Савичев… – Николай понизил голос: – …исчез. Ни тела, ни следов. Будто растворился в воздухе.

На следующий день я проснулась до рассвета, будто знала, что нас ожидает очередное событие.

Как всегда по привычке из прошлой моей жизни, я выпивала кружку воды на голодный желудок.

Накинув шаль, я вышла в прохладный сад. Птицы уже начинали щебетать, но люди пока не проснулись. И эта тишина наполняла меня если не силами, то душу лечила точно.

Экипаж подкатил к дому, когда на улице едва забрезжил рассвет.

— Неужто наш опекун? – Марфа появилась рядом со мной так неожиданно, что я вздрогнула.

— Я не знаю, как он выглядит. А ты?

— Это он, Верочка. Видела его пару раз, да только не знать бы вовсе! – прошептала и выпрямилась, когда транспорт остановился на гравийной дорожке почти у наших ног.

Дядюшка не стал дожидаться, пока кучер откроет дверцу: выскочил сам, придерживая потёртый саквояж. Его длинное пальто, когда-то добротное, лоснилось на локтях, а некогда модный цилиндр был слегка помят с одного бока. Немаленький такой, приметный животик, щёки – всё это говорило о хорошем аппетите.

— Верочка, душа моя! – возгласил он, картинно раскинув руки. Затем резко обернулся к кучеру: – Любезный, подожди минутку. Племянница сейчас рассчитается!

Я замерла. Первые слова дядюшки были не о здоровье или состоянии, а о деньгах за экипаж.

— Четыре рубля с полтиной, – пробасил кучер, хмуро глядя на нас с Марфой.

— Грабёж среди бела дня! – всплеснул руками дядюшка, но тут же повернулся к Вере с елейной улыбкой. – Верочка, ты же поможешь родному дядюшке? В дороге все деньги вышли, а багаж… багаж задержался. Вот-вот прибудет! – его маленькие глазки уже шныряли по фасаду дома, оценивая лепнину и высокие окна. На цепочке его потёртого жилета позвякивали дешёвые брелоки, искусно имитирующие золото.

— Добро пожаловать. Неужто от вокзала сейчас такую плату берут? – поинтересовалась я.

— Надеюсь, милая, ты распорядилась приготовить мне комнаты? Южные окна, я полагаю? Для моего ревматизма это крайне важно, – словно не услышав моего вопроса, он говорил, уже поднимаясь по ступеням. – И да, нужно будет обсудить все дела. Я привёз бумаги от поверенного… Ты ведь понимаешь, что в твоём положении самостоятельно вести дела неразумно?

Из его потрёпанного саквояжа торчал край газеты, где крупным шрифтом виднелось объявление о торгах на золотые прииски.