Книга Страшилище, страница 50 – Марьяна Брай

— Нам пора, – торопливо проговорила я и заторопилась в дом, чтобы одеться. Взгляд Марфы явно доносил до меня, что в ночной сорочке перед мужиками бегать не стоит.

Быстро переоделась, аккуратно свернула сорочку, кое-как поправила волосы и вышла из дома.

— Батюшка, вы уж простите, что не могу дождаться доктора. Дела неотложные в усадьбе.

— Какие уж тут дела… – пробормотала Марфа, но я уже спешила к экипажу.

Отец Василий молчал, только смотрел вслед долгим задумчивым взглядом. И от этого взгляда холодок пробегал по спине. Казалось, он видит меня насквозь со всеми моими секретами.

— Трогай! – крикнула Марфа кучеру, едва все уселись. Колёса застучали по утрамбованной дороге, унося нас прочь от деревни, от пристального взгляда священника и от моих собственных страхов.

Марфа что-то выговаривала мне в пути, но я едва слышала. В голове крутилась одна мысль: не перестаралась ли я? Не выдала ли себя этим слишком быстрым исцелением? И что теперь думает обо мне отец Василий?

Дома меня расчесали, переодели, даже пытались помыть, но я отказалась, рассказав, в каких условиях ночевала.

— Что-то вы бледненькая, Вера Николаевна, – Марфа покачала головой, придерживая меня, пока мы спускались в столовую, где Елена уже накрывала на стол, а дядюшка напевал что-то или бормотал просто.

— Просто переволновалась немного, – отмахнулась я и пошла быстрее. Чувствовала я себя и правда великолепно. Единственное, есть хотелось со страшной силой.

Марфа огляделась по сторонам и понизила голос:

— Вы ведь… руками его?

Я молча кивнула.

Эхх, – она досадливо прищёлкнула языком. – Там же народу тьма была. Теперь разговоры пойдут… – А себя-то, – продолжала она строго, – и не вздумайте лечить. Не дай Бог, перестараетесь – что я людям скажу? Как объяснить, что барышня вдруг сама себя исцелила? Или того хуже… – она скоро перекрестилась, и в глазах снова появился тот самый страх, который я видела уже не раз.

Напряженный разговор прервал дядюшка, заметивший нас наконец, чем спас меня от экономки. Он встречал нас на пороге столовой с горящими глазами:

— А знаете, какая у нас деревня будет? Первейшая! Я уже все распланировал: фонари газовые поставим, мостовую вымостим не хуже, чем в Петербурге…

Мы с Марфой переглянулись. Её губы дрогнули первыми, а через секунду мы уже хохотали в голос. Дядюшка застыл посреди комнаты с недоумённым выражением лица, что только усилило наш смех.

— Вот ведь… – утирала слезы Марфа. – Там и без фонарей все светло от доброты людской.

— Можно еще коровам песни петь, чтобы удои улучшить. Говорят, оно помогает, – добавила я масла в огонь, и Марфа сложилась пополам, продолжая хохотать.

— И правда, никогда я так себя в деревне не чувствовал. Был каких-то минут сорок, а столько во мне открылось после этой деревни! Или, может, поп у них особенный? Попы ведь деревенские самые хорошие, а этот и молодой какой, и пузо наесть не успел, – дядя моргал растерянно, продолжая что-то бормотать.

Поглядывал он на нас, как на дурочек. А я думала: хоть и стал он добрее, но все же стремится к пафосу, как и раньше. Ладно хоть теперь его задумки не несут беды!

Мне показалось или в последние дни дом наш славился открытыми дверьми. Никто не ожидал отца Василия после обеда. К нашему с Марфой удивлению, он выглядел бодрым, словно и не было вчерашнего происшествия.