Книга Низверженные боги, страница 102 – К. Н. Кроуфорд

— Светлые локоны. Кукольное личико. Фарфоровая кожа. Одержима Сионом.

— А… Это не Ровена, – тихо сказал Мэйлор. – Это Ипона. Моя жена. Значит, она была в твоей комнате?

Я моргнула в замешательстве.

— Твоя жена? Жена?

Он крепче прижал меня к себе, поднимаясь по следующей лестнице.

— Она так и не завершила обращения. Боюсь, у нее повредился рассудок.

— Поэтому она служанка?

— Она не служанка. Похоже, она просто нашла предлог, чтобы проникнуть в твою комнату. Предполагалось, что твоей фрейлиной будет Аделина, смертная, которая смогла бы выжить в комнате со стеклянными окнами. Она любимая рабыня Ипоны.

У меня закружилась голова.

— Это она тогда украла настойку… Мэйлор, так твоя жена все это время была жива? Вы по-прежнему женаты?

Мэйлор тяжело вздохнул.

— В некотором смысле да. Но она уже не та. Она не считает себя моей женой. Как только Сион обратил ее, она стала фанатично одержима им. В половине случаев она не в состоянии отличить реальность от фантазии и сходит с ума от ревности. Когда ты спросила меня, покончил бы я с тобой, если бы ты перестала быть прежней и контролировать себя, я сказал «да», и я верю, что так было бы лучше. Я верю, что есть вещи похуже смерти. Но Сион тогда не позволил мне убить ее. Он никогда не давал мне покончить со всем самому. Он верит, что у нас всегда есть надежда, какими бы ужасными ни были обстоятельства. Неважно, насколько ужасными становимся мы сами.

— Значит… Ипона и Сион не любовники?

— С тех пор как они оба стали немертвыми, интимной близости между ними не было, но он чувствует ответственность за то, что с ней случилось. Потеряв контроль, я, уже обращенный, вцепился зубами ей в горло, выпивая кровь, а Сион спас ее, обратив в вампира. Но на самом деле спасена она не была. Потому что стала другой. Дикой. Одичалой. Ей потребовался целый век, чтобы снова научиться говорить. Мы держали ее в изоляции много лет – столетия даже, строго говоря, – но через некоторое время она убедила Сиона, что с ней все в порядке, хотя я-то знал, насколько она была одержима им. Иногда новообращенный вампир привязывается к своему создателю. Она все время думала о нем, отчаянно пытаясь заставить его снова влюбиться в нее. Последние десятилетия она хорошо это скрывала, но когда появилась ты, у нее, видимо, что-то щелкнуло в голове. Полагаю, все эти столетия она думала только о нем.

Пока Мэйлор нес меня по замку, кусочки мозаики у меня в голове складывались воедино, образуя картину более захватывающую, чем я могла себе представить.

В большом зале, освещенном мерцающими огнями, он усадил меня на бархатное кресло. Ослабевшая и оголодавшая, я уставилась на гобелен с изображением батальной сцены в другом конце зала. Мэйлор отдавал кому-то какие-то распоряжения и, кажется, требовал встречи с новым сенешалем – я мало что понимала в таком состоянии.

Я облизала пересохшие губы, и жажда крови пронзила мой желудок. Если бы рядом со мной были люди, боюсь, они не прожили бы и минуты.

Когда я снова подняла глаза, то увидела, что солдаты разбегаются в разные стороны. Их тяжелые шаги эхом разносились по залу, когда они отправились исполнять приказы Мэйлора.

Несмотря на все происходящее, мысленно я постоянно возвращалась к клетке, к вырезанным на стенах безглазым черепам, пока окончательно не запуталась, какая же из версий реальности правильная. Я все еще была в клетке или уже в замке? Я свободна сейчас или это очередная фантазия моего воспаленного разума?