Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 180 – Юлий Люцифер

Ровена вскрикнула.

Не громко.

От злости.

От боли.

От унижения.

— Не смей… — выдохнула она.

Арден держал ее так, будто в этом движении уже не оставалось ни капли мужчины, которого можно уговорить, пристыдить или сломать правилами.

Только хозяин дома и дракон, который наконец перестал делать вид, будто его ярость — не часть правды.

— Еще слово, — сказал он тихо, — и я перестану помнить, что ты женщина моего рода.

Вот после этой фразы даже я почувствовала, как по залу прошел холод.

Потому что да.

Он бы не убил ее в злости.

Хуже.

Наказал бы как род.

Как власть.

Как приговор.

И это было страшнее.

— Арден, — сказала я.

Он не посмотрел.

— Что?

— Отпустите ярость.

Очень плохой выбор слов.

Потому что, конечно, ярость он не отпускал никогда.

Он ее носил.

Но понял.

Сразу.

Медленно выдохнул.

Чуть ослабил хватку.

Ровена судорожно втянула воздух.

Я подошла к столу.

Взяла книгу.

На этот раз уже руками.

И обожглась светом не больно, а как будто памятью.

В глазах на секунду вспыхнуло:

женщина в белом у этого же стола;

мужчина напротив;

чаша;

две руки, соединенные не сверху вниз, а навстречу;

и голос, не Элианы, другой:

“Пока вы встали рядом по своей воле, круг держится. Как только один берет другого как вещь — он жрет обоих.”

Я резко выдохнула.

— Черт.

Арден поднял голову.

— Что?

— Я видела еще.

— Что именно?

Я посмотрела на него.

На свет.

На Ровену, стоящую на коленях с ненавистью в глазах.

И вдруг очень ясно поняла:

да.

Вот оно.

Разлом требует двоих не для романтики.

Для баланса.

Род веками пытался превратить это в иерархию, ритуал, принадлежность и доминирование.

И каждый раз получал катастрофу.

Потому что сам ломал то, что должно было держать.

— Круг удерживается только свободной парой, — сказала я.

— Что?

— Не “мужчина рода и женщина под ним”. Не “хозяин и вписанная”. Не “взятие”. Двое. Рядом. Только так.

Ровена резко подняла голову.

— Нет.

Я посмотрела на нее.

— Вот именно. Вашему дому это невыносимо. Поэтому вы и пытались все время сломать форму до удобной вам.

Она рванулась было из рук Ардена, но он удержал.

— Ты ничего не понимаешь, — выплюнула она. — Дом не выживает на мягкости.

— А на сломанных женщинах, значит, отлично выживал? — спросила я.

— Он выживал вообще!

— Нет, — сказала я тихо. — Он просто долго гнил и называл это выживанием.

Тишина в зале стала почти оглушающей.

Потому что да.

Вот и суть.

Не роман.

Не выбор мужчины.

Не чужая в доме.

Старый род, который веками боялся устроить рядом то, что не держится на насилии.

Вот откуда все.

Арден очень медленно отпустил Ровену.

Не совсем.

Оттолкнул к стене и сразу шагнул ко мне.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Хорошо.

— Господи, ненавижу, когда вы так отвечаете.

— Но жива.

— Да.

— Значит, пока достаточно.

Проклятье.

Даже сейчас.

Даже в кульминации древнего родового мятежа.

Он умудрялся говорить вещи, от которых мне хотелось одновременно спорить и уткнуться ему в грудь.

Ужасный человек.

— Снаружи, — сказал он.

И только тогда я услышала.

Шум.

Не один человек за дверью.

Несколько.

Голоса.

Чей-то тяжелый шаг.

Чужая суета.

Ровена тоже услышала и усмехнулась.

Криво.

Почти победно.

— Поздно.

Арден повернулся к двери.

— Нет.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты правда думаешь, что они примут вашу “свободную пару”? После всего? После долины? После имени? После этой ночи?