Книга Волк в овечьей шкуре, страница 11 – Ольга ХЕ

Семь часов.

Тишина.

Я собрала документы на подпись — те, что ждали с утра. Встала. Одёрнула юбку.

Посмотрела на дверь кабинета.

Свет горел. Он всё ещё там.

Глубокий вдох. Выдох.

Вперёд.

* * *

Демьян сидел за столом в расстёгнутой на две пуговицы рубашке. Галстук валялся на диване. Волосы — растрёпанные, словно он запускал в них пальцы.

Он поднял глаза, когда я вошла.

И замер.

Я видела, как его взгляд скользнул по мне — медленно, жадно. По лицу, шее, ниже. Он смотрел на мою грудь под тонким шёлком — и я знала, что он видит. Знала, что он понимает.

Его глаза вспыхнули золотом.

— Документы, — сказала я ровно, подходя к столу. — На подпись.

Положила папку перед ним. Наклонилась — так, чтобы вырез блузки оказался на уровне его глаз.

Он не смотрел на документы.

— Мира. — Его голос был хриплым, низким, на грани рыка.

— Да?

— Ты без белья.

Не вопрос. Утверждение.

Я выпрямилась. Посмотрела ему в глаза — золотые, горящие, голодные.

— Жарко, — сказала я. — Июль.

— Врёшь.

— Возможно.

Он медленно встал. Опёрся руками о стол.

— Ты знаешь, что делаешь.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Врёшь, — повторил он, и в его голосе был рык. Настоящий, звериный.

Я подняла подбородок.

— Докажи.

Тишина.

Секунда. Две. Три.

Он обошёл стол. Медленно. Не сводя с меня глаз.

Остановился передо мной — так близко, что я чувствовала жар его тела. Слышала его дыхание — тяжёлое, рваное.

— Последний шанс, — прорычал он. — Уйди.

Я не двинулась.

— А если не хочу?

Его контроль сломался.

Я видела это — момент, когда что-то в его глазах изменилось. Когда человек отступил, и волк вышел на поверхность.

Его рука метнулась вперёд, пальцы сжались на моём затылке, и он притянул меня к себе.

Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным. Он целовал меня так, словно умирал от жажды, а я была водой. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала — не сдержалась.

Три недели. Три гребаных недели я ждала этого.

Его руки были везде — на моей талии, бёдрах, заднице. Он сжимал, мял, притягивал ближе. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее — через ткань брюк.

— Демьян... — выдохнула я.

Он зарычал в ответ.

Его пальцы нашли пуговицы моей блузки. Рванул — и пуговицы разлетелись по кабинету, застучали по полу.

— Эй, — запротестовала я, — это была хорошая блуз...

Он заткнул меня поцелуем.

Его ладони накрыли мою грудь — горячие, жадные. Пальцы сжали соски, и я выгнулась, застонала в его рот.

— Три недели, — прорычал он, отрываясь от моих губ. — Три гребаных недели ты меня изводила.

— Ты заметил?

— Заметил? — Он развернул меня и толкнул к столу. — Я с ума сходил.

Мои ладони упёрлись в холодное дерево. Его руки задрали юбку — резко, нетерпеливо. Пальцы скользнули между ног, и я услышала его рык — низкий, довольный.

— Мокрая, — выдохнул он мне в ухо. — Насквозь.

— Это всё жара...

— Врёшь.

— Может быть.

Его пальцы проникли в меня — два сразу, глубоко, — и я вскрикнула. Он двигал ими, растягивая, лаская, находя нужные точки.

— Три недели, — повторил он, кусая мою шею, — я представлял тебя вот так. На своём столе. Подо мной.

— Меньше слов, — выдохнула я, — больше дела.

Он засмеялся — низко, хрипло. И вытащил пальцы.

Я услышала звук расстёгивающейся молнии. Шуршание ткани. А потом — его член у моего входа, горячий, твёрдый, большой.