Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 23 – Аурелия Шедоу

Дверь появилась на следующий день, как и обещал Вольф. Не красивая, но невероятно тяжелая, из тёмного, испещрённого сучками дерева, с железными скобами и засовом, который двигался с таким скрежетом, будто запирал не кладовку, а собственные грехи. На двери не было ни номера, ни вывески. Только на уровне его глаз — не моего роста — кто-то выжег три пересекающиеся линии, похожие на то ли птичий след, то ли древнюю руну «не трогать».

— Знак, — пояснил Вольф, отходя и вытирая пот со лба ладонью. — Кто знает — тот поймёт. Остальные пройдут мимо.

Он задержался на пороге, понюхал воздух внутри — теперь пахло пылью, деревом и слабым запахом зелёного фосфоресцирующего стекла — и бросил через плечо:

— Чай. Не забывай.

И исчез.

Мы сидели в нашем новом «офисе» и ждали. Первый день. Я пыталась придать помещению хоть какой-то вид уюта: вытерла полки, поставила на одну из них найденную банку из-под зелий, в которую Грум, хмыкнув, воткнул пару увядающих, но пахнущих землёй полевых цветов. Хома занимал стратегическую позицию на верхней полке, откуда мог обозревать всё пространство и комментировать происходящее.

— Так. Прошло два часа. Наш валовый нематериальный продукт равен нулю. Энергозатраты на поддержание дыхания и надежды — колоссальны. Я начинаю задумываться о карьере в цирке.

— Заткнись, — прошептала я, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. — Они придут.

— Кто? Должники? Налоговая? Психиатрический патруль?

Но первым пришёл не кто-то из перечисленных. Первой пришла тишина. Гулкая, давящая, полная ожидания. К концу второго дня я готова была признать поражение. Мы сидели в каменной скорлупе, тратя время, которого у нас было всего семь циклов. Отчаяние начало медленно и верно заполнять комнату, вытесняя воздух.

А потом, на третий день, скрипнула дверь.

Она открылась всего на пару сантиметров, и в щель просунулась… рука. Нет, не рука. Крыло. Нет, не крыло. Нечто, похожее на изящную, слишком хрупкую веточку, покрытую не то пыльцой, не то блёстками. Оно дрожало.

— Здесь… принимают? — донесся из-за двери голосок, тонкий, как комариный писк.

Я выпрямилась так резко, что чуть не свалила табурет.

— Да! Да, входите, пожалуйста.

Дверь открылась ещё немного, и внутрь впорхнуло существо. Фея. Но не та, что с открыток — не сияющая красавица с волшебной палочкой. Она была ростом с подростка, одета в потрёпанную, выцветшую униформу кассира какого-то магического магазина. Её крылья, похожие на крылья стрекозы, были перепончатыми и полупрозрачными, но по краям шла жёлтая, нездоровая кайма, а на одной зияла небольшая дыра. Она не летала. Она стояла, съёжившись, и её огромные, миндалевидные глаза смотрели на меня с таким немым страданием, что у меня ёкнуло сердце.

— Садитесь, — предложила я, указывая на единственную табуретку.

Она не села. Она прошептала:

— Я… я не знаю, что со мной. У меня всё есть. Работа стабильная. Пенсионный кристалл начисляют. Но я… я не могу больше. Я выдаю сдачи, а у меня руки трясутся. Я вижу магические коды товаров, а они плывут перед глазами. Мне снится, что я застряла в кассовом аппарате навсегда. Врач из Гильдии прописал мне капли для ауры. Они не помогают. Я слышала… в Туманах говорят, тут можно… поговорить?