Книга Кленовые тайны, страница 44 – Елизавета Берестова

Рика порадовалась, что не поленилась записать в блокнот понравившийся ритуал, сверилась с записями и вызвала фамильяра. Тама выглядела уставшей и недовольной, если только такое можно сказать о кошачьем черепе с крылышками бабочки-бражника. Она зевнула, и примостилась на плече чародейки. Та дёрнула плечом и решительно согнала череп. Недовольно затрепыхав крылышками, Тама подлетела к коррехидору и ткнулась носом в руку, совсем как домашняя кошка. Вил опешил от неожиданности, но ладонь не отдёрнул, а преодолев себя, ласково погладил пальцем гладкую кость, после чего фамильяр преспокойно устроился у него на плече и приглушил фиолетовые огоньки глаз, это всегда означало дрёму.

— Что это с ней? — шёпотом спросил четвёртый сын Дубового клана, скашивая глаза на прикорнувшую Таму.

— Я думаю, у неё истощился запас маны, — объяснила чародейка, — но я скоро её угощу.

Она выкладывала из саквояжа то, что могло ей пригодиться для будущего ритуала, периодически заглядывая в свой блокнот. Вскоре оба места, куда упали Кензи и Андо окружала пентаграмма из трёх наложенных друг на друга квадратов. Рика вооружилась обыкновенным школьным мелком приятного розового цвета и провела необходимые линии от места, куда упала девушка. С места падения юноши линии были проведены голубым мелом. В точках пересечения чародейка поставила свечи в маленьких металлических цилиндриках. Свечи были самыми обыкновенными, какие предлагают в скобяных лавках для «придания помещению привлекательного аромата». Но видимо собственного аромата свечам оказалось недостаточно, поэтому чародейка щедро полила их маслом ванили, отчего вокруг стал витать тот непередаваемо нежный, праздничный запах, какой случается на кухне, когда готовят праздничный торт.

— Тама, иди ко мне, моя хорошая, — позвала чародейка после того, как на месте центра тяжести каждого трупа разместилось перепелиное яйцо в импровизированном травяном гнёздышке. После чего, заглянув в блокнот, записала рост, вес погибших и отметила круглыми камешками-галькой центры тяжести тел.

Фамильяр открыл глаза, ещё разок потёрся об ухо коррехидора, а затем вяло полетел к хозяйке.

— Устала? — заботливо поинтересовалась Рика, усаживая череп любимой кошки на сгиб локтя, — давай-ка, восстановим твои силы.

Девушка привычно проколола палец и напоила фамильяра. Тама жадно слизала капельки крови и с благодарностью слегка куснула палец чародейки, после чего воспряла духом, её призрачно-лиловое свечение стало откровенно ярче, а глазки пробрели знакомое лукавое выражение.

— За работу, — велела Рика, выпуская Таму словно маленькую пичужку.

Сама она опустилась на колени в центре пентаграммы, замкнула внутри себя магические цепи и волевым усилием зажгла разом все свечи. Фамильяр привычно оперировал с дымными струями. Однако на этот раз он не сплетал их в нити, а, носясь с огромной скоростью, соединял розовые и голубые дымки с точками пересечения линий. Не успела чародейка дочитать до конца сложную формулу на давно уже утерянном диалекте староартанского, а над нарисованной пентаграммой уже парила её сестра-близнец, только сотканная из голубых и розовых дымных струй. Вилохэд видел, как вытягивал шею сторож, силясь не упустить ничего из происходящего в дворике позади Астрономической башни. А происходило на между двух магических фигур следующее: на последних словах чародейки скорлупа яиц лопнула с мелодичным аккордом, рассыпаясь искорками мелкой крошки. Она освободив из плена двух перепёлок, своими размерами, едва превосходящими богомола. Птицы были полупрозрачными, с облезлыми перьями и местами обнажившимися из-под гниющей плоти белёсыми дугами рёбер. К тому же светились они премерзкой гнилушечной трупной зеленью. Рика вздохнула. Всё-таки магическая специализация накладывает свой отпечаток. В статье говорилось, что визуализация «помощников» реализуется, исходя из стихий и личности мага. В качестве примера приводился чудесный рисунок маленькой золотистой колибри. «А у меня — дохлые перепёлки», — вздохнула чародейка с сделала завершающий аккорд заклятия. Перепёлки взмыли ввысь, долетели до злополучной смотровой площадки, исчезли из глаз (Вилу подумалось, что они, должно быть, пытаются повторить путь жертв). Затем зеленоватые всполохи призрачных крыльев мелькнули в разных местах, и перепёлки стремительно понеслись вниз. Они грянулись о камни, взметнулись дождём розовых и голубых зёрен риса, сложившихся в две фигуры — мужскую и женскую. Абрисы фигур налились зловещим багрянцем, мерцавшим в ритме учащённого сердцебиения.