Книга Корона клинков, страница 225 – Елизавета Берестова

Ясень только руками развёл.

— Здорово! — воскликнул Торки, — нищие — это мой конёк. Сейчас я сооружу такого попрошайку под пару матросу, вы закачаетесь.

— Э, нет, — возразил Осокорь, — здесь второй нищий не подойдёт.

— Что верно, то верно, — поддакнул со знанием дела Бур, — попрошайки, даже дети, парами не ходят, больно подозрительно. Тут необходимо что-то особенное придумать.

— Ослом не буду ни за что! — категорично заявил фавн, — если только собакой.

— Собака твоего размера вызовет в Рие куда больше переполоха, чем двое нищих матросов, — отклонил предложение Брэк, — а что если попробовать обезьяну? Шарманщик с обезьяной — вполне обычное дело.

Торки насуплено зыркнул на хозяина. Обезьяна казалась ему даже унизительней осла.

— Помнишь в минувшем году мы видели такую в труппе бродячих циркачей? — голос Брэка был как всегда спокоен, и Торки сразу вспомнил огромную лохматую образину с выразительными клыками.

— Ага, вы ещё тогда сказали, что такие обезьяны живут в Кумее. Ну, что с вами делать? Пойду перекинусь.

Он встал, почему то размял пальцы и со словами: «я быстро» скрылся за дверью.

— Давненько я не видал фокусов фавна, — пробормотал гном.

Перевоплощение Торки как всегда было на высоте. Перед восхищёнными зрителями стояла здоровенная лохматая обезьяна с унылым коричневым лицом. Клочковатая рыжая шерсть её оказалась отчаянно грязна, а кое-где свалялась омерзительными колтунами. На голове обезьяны криво сидела видавшая виды матросская шапочка. Ещё одной деталью туалета были ветхие парусиновые штаны, с волочащимися по земле штанинами.

— То, что надо, — похвалил Осокорь.

В ответ обезьяна сначала издала печальный утробный вой, а затем довольным голосом Торки сказала:

— Мне бы для полноты картины курительную трубку, да побольше.

Трубка в доме Бура Пасечника, естественно, нашлась, и в сумерках матрос в обезьяной отправились в город.

— В случае чего, — предупредил перед уходом Осокорь, — уводи мальчишку. Эльф вас прикроет.

Бур сначала удивлённо вскинул кустистые брови, но почему-то посмотрев на Аэция, согласно кивнул:

— Не беспокойтесь, я ж — гном. У меня тут подземный ход по заветам предков, не единожды выручал. А после последнего случая я кое-какие новшества придумал, — он поскрёб бороду с довольным видом, — ежели чужие полезут, мало им не будет.

* * *

Столица встретила Осокоря и Торки той особой тревожащей тишиной, какая бывает в преддверии серьёзных событий. Легат отметил про себя, что патрулей с момента его отъезда стало больше, хотя никто из них не цеплялся к нищему матросу. А вот на обезьяну глазели не без любопытства. До Облачного холма, где жил военный комендант Рии Гораций Ладун, они добрались без приключений. Виллу коменданта срывал от посторонних глаз высокий забор, сплошь увитый декоративным виноградом. Его несъедобные грозди обильно алели среди только начавшей желтеть листвы.

Слуга у ворот неспешно подливал масло в уличные фонари, чтобы зажечь их от длинной лучины. Стемнело. Городская стража дважды промаршировала по мостовой, не удостоив вниманием Осокоря наигрывавшего на расстоенной шарманке унылую мелодию.

— Где нелёгкая носит вашего приятеля? — негромко поинтересовался Торки, когда поблизости не было прохожих. Он недавно скорчил страшную рожу мальчишке, который выгуливал черырёх разнопородных псов и долго ошивался возле них, разглядывая курящую обезьяну.