Книга Корона клинков, страница 66 – Елизавета Берестова

Прокуратор с обидой ответил:

— Со зрением у меня всё в порядке.

Комендант порта в знак согласия столь энергично закивал головой, что его полные щеки затряслись, как студень из поросячьих ножек.

— Если так, то почему передо мной стоит этот человек? — легат сверкнул глазами. — В предписании недвусмысленно говорилось, что меня интересует светловолосый подросток пятнадцати лет с голубыми глазами. Слышите, голубыми, как небо, как море или как ваш плащ, господин прокуратор провинции Сциллия. Вместо этого вы приводите практически мужчину с карими глазами, пусть даже светло-карими. Как, извольте вас спросить, я должен это понимать? Тут, господа хорошие, государственной изменой попахивает, — закончил он негромко и многозначительно.

Медузий, шумно дыша, вытирал пот, а прокуратор Герний Транквил делал страшные глаза в адрес стоящего истуканом Петрокла. Именно так по его мнению должен был вести себя человек, возмущённый до глубины души тем, что нерадивые подчинённые сперва держали его в темноте, а потом и вовсе подставили под начальственный гнев.

— Объяснитесь, Петрокл, — потребовал он строгим голосом, — с вас, как начальника городской стражи, главный спрос.

— Чего уж тут объяснять, — Петрокл упрямо наклонил седеющую голову, — я подумал, мол, пацаны ещё какими рослыми бывают. Моего хотя бы возьмите: весной шестнадцать сравнялось, а оглаед почти с меня вымахал. У этого, — кивок в сторону тупо стоящего арестанта, — волосья, кажись, не тёмные, да и глаза тоже. Главное вёл он себя уж больно подозрительно: документов при себе, ясное дело, никаких нет, имя назвать отказался, зачем в Осэну приехал и откуда, опять же объяснить не может. Да ещё стражнику по уху съездил. Пришлось, того, утихомирить немного. И вообще, субъект подозрительный.

— Значит подозрительный, мать вашу, субъект? — переспросил Осокорь, — да в вашем провонявшем рыбой портовом городишке такими подозрительными улицы мостить можно.

Он встал и обошёл вокруг арестанта, который лишь недоуменно хлопал глазами, ничего не понимая в перепалке незнакомых ему, но явно обличённых властью людей.

— Как тебя зовут? — негромко спросил Осокорь.

— Ломарь, — ответил парень.

— Хорошее имя. Живёшь-то ты где?

— На Бараньем хуторе.

— С чего это ты, Ломарь, со стражниками в драку полез?

— Так пьяный был, — арестант шмыгнул носом, — с мужиками мы шерсть на продажу привезли и с первой выручки гульнули. — Он снова шмыгнул носом и сделал движение плечом, пытаясь стереть стекающую влагу. — Они ни с того ни с сего налетели. «Кто такие, — кричат, — откудова, и что в Осэне делаешь»? Двое хотели мне руки вывернуть. Ну на меня тут что-то нашло, я одному по харе дал, другого ногой…

Парень говорил все глуше и глуше, догадываясь, что минувшая ночь не единственная, которую ему придётся провести за решёткой.

— Герои! — изрёк легат, возвращаясь на своё место за столом, — ничего не скажешь! С риском для целостности собственных морд произвели задержание пьяного торговца шерстью.

— Во всякой работе бывают неудачи и промахи, — вступился за подчинённых прокуратор, — единственный способ избегнуть ошибок — это вовсе ничего не делать. Не беспокойтесь, мы всё исправим. Не так ли, Петрокл?

— Так точно, исправим, — подтвердил начальник городской стражи.