Книга Корона клинков, страница 80 – Елизавета Берестова

Прокуратория помещалась в шикарном здании, построенном наподобие дворца. Сам прокуратор вышел встречать их, и теперь стоял на крыльце с видом радушного хозяина. Видимо Медузий подсуетился и успел послать человечка, чтобы предупредить.

— Рад, от всей души рад приветствовать вас, экселенц, в моих, так сказать, палестинах, — подобные прочувствованные речи были истинным коньком прокуратора. — Прошу вас, не стесняйтесь, распоряжайтесь здесь всем и задавайте любые вопросы. На них с готовностью отвечу я сам и все те, кто вместе со мной, как одна команда, как сплочённый отряд единомышленников, не досыпая, печётся о благе сограждан. У нас, вы, экселенц, получите любую помощь.

Осокорю стало противно от наглого и беззастенчивого хвастовства Герния Транквила, но он сдержался, скупо кивнул и сказал, что лучшей помощью со стороны прокуратора будет скорейший показ подробного плана города.

Прокуратор расцвёл улыбкой, как будто всю жизнь ждал этой минуты.

— Прошу! — он сделал картинный приглашающий жест. Повинуясь этому жесту, специальный слуга в форменной одежде почтительно распахнул массивную дверь, отделанную разными сортами древесины.

Владения прокуратора Герния Транквила начинались с обширного холла в старолирийском стиле. Вдоль стен в нишах помещались статуи, олицетворяющие добродетели: Правосудие (Осокорь узнал её по весам), Доблесть, щеголявшую солидным двуручным мечом, и Учёность со свитком и трубой для наблюдения за звёздами. Между статуями колыхались знамёна, а вся торцевая стена являла собой фреску.

На развевающейся в безоблачной синеве неба ленте красовалась надпись: «План города-порта и вид Осэны, столицы провинции Сциллия». Ниже художник правдоподобно изобразил подковообразную бухту, знаменитый по всему южному побережью белокаменный маяк и город, казавшийся игрушечным из-за аккуратно прорисованных деталей. Над городом плыли кучерявые облачка и парили изящные чайки. Но это был только задний план, так сказать, фон для действа, разворачивающегося непосредственно перед зрителем.

Там Осокорь увидел знакомые лица: Петрокл, почему-то наряженный в полный муляжный доспех (одно время считалось хорошим тоном ставить в богатых гостиных пустых железных болванов для украшения и солидности), разворачивал свиток. Комендант порта, куда более стройный, чем в жизни, помогал ему. Прокуратор, одетый во что-то весьма смахивающее на упрощённую императорскую мантию, и увенчанный золотым лавровым венком, одну руку простёр вперёд в повелительном жесте, а другой указывал на что-то в развёрнутом свитке. По обе стороны от главных героев фрески толпились какие-то люди, и их было много. Некоторым из них повезло поместиться целиком, красуясь в парадных костюмах, другие стояли чуть сзади, поэтому видны были частично, а присутствие иных ограничивалось лишь лицом.

— Конечно, всё это интересно, — кивнул Осокорь, — только я никак не возьму в толк, почему вы демонстрируете мне свои достопримечательности, когда я просил показать столь немудрёную вещь, как план города.

— План города перед вами, — обиженно произнёс прокуратор, — причём в наилучшем виде.

— Вы, должно быть, говорите о свитке, что изображён на фреске, — в голосе Осокоря сквозило презрение.

— Я считаю, что пергамент получился весьма похоже и не может служить поводом для насмешек.