Книга Холодный, расчётливый и нелюбимый, страница 36 – Мария Клепикова

— Вы меня, верно, неправильно поняли, — посерьёзнел муж, задержав приборы на весу. — Вы отнюдь не игрушка, а уникум. Надеюсь, мой сын унаследует хоть что-то из Вашей способности. А что касается моих действий… Мне не доставляло никакого удовольствия унижать Вас, но по-другому непослушную жену я воспитать не мог. Сейчас я вижу, Ваше поведение изменилось. Я рад, что мои «уроки» не прошли даром.

— Херр Маршал фон Стейнвегг… — от таких слов я внезапно почувствовала подступивший к горлу ком, а на глаза накатили слёзы. Ну вот, опять. — Простите! Можно я пойду к себе в комнату? Я очень устала.

— Фрау Ингвар фон Стейнвегг, — столовое серебро звонко ударилось о блюдо. — Вы сейчас же съедите то, что у Вас в тарелке. Вы ведь не хотите, чтобы мой сын голодал?! — хоть муж и говорил тихо, но его спокойный холодный тон пугал больше криков.

— Не сердитесь на меня, Херр Маршал фон Стейнвегг, — одинокая слеза скатилась по моей щеке.

Портить хорошее настроение супруга более чем не хотелось, и я попыталась изгладить его лёгкое раздражение дальнейшим молчанием.

Спустя время я вернулась в свои покои в полном недоумении. За всё время, что жила с мужем, я так и не научилась понимать Херр Маршала фон Стейнвегга. Никогда не могла понять, о чём он думает, и каков будет его следующий шаг.

А с другой стороны, зачем понимать того, кого ненавидишь всем сердцем? Вот Гвентина я очень хорошо понимала, всегда чувствовала, всегда угадывала его желания. Потому что родной, потому что любимый. А кого мне сейчас любить, для кого жить? Единственное дорогое сокровище — моё дитя.

«Да, малыш, мама будет жить для тебя и думать о Гвентине. Пусть ты будешь похож на "него", и неважно, что твой отец виноват в его смерти, мама воспитает тебя добрым».

Медленно, но верно я успокоилась под собственные мысли и уснула, поглаживая округлый животик.

Сейчас, когда стала лучше себя чувствовать, я стала больше гулять по усадьбе на пару с Шарлоттой, как в самом начале моём пребывании здесь в качестве госпожи. Мы осмотрели даже почти самые дальние закутки — глупо было отрицать, но всё здесь поражало своей красотой и уходом. Но одно место не давало мне покоя — это старый заброшенный сад, обнесённый деревянным частоколом.

— Фрау Гризель, а почему сад за домом в таком состоянии? Почему это единственное место, где всё заросло? — я от нечего делать помогала перебирать фасоль на кухне, что бы хоть чем-то заняться, и беседовала с кухаркой.

— О, дорогая Тайлетта, это грустная история, — протянула Фрау Гризель (ей единственной дозволялось называть нас с Херр Маршалом фон Стейнвеггом по именам безо всяких формальностей, но только наедине, но я расширила этот круг до самых близких для меня) и, удостоверившись, что лишних ушей, кроме Шарлотты с Рафаэлем, нигде не наблюдалось, поведала о делах давно минувших дней.

— Вот оно как, — протянула я в задумчивости.

В моём воображении рисовались невероятно красивые картинки сада, которые описывала Фрау Гризель. Мне стало очень грустно, что он умер, потому что размах площади был невероятно большим, да и место было великолепным. В этом я убедилась, когда осмотрела старый сад изнутри. Пробираться по зарослям и густой, годами не скашиваемой, траве было невероятно сложно, но упорства мне было не занимать. Это просто кощунство оставлять такое великолепие былых лет в столь плачевном состоянии. Решение было принято после нескольких дней раздумий.