Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 12 – Злата Загорская

Он поднял глаза, вытирая руки грязной тряпкой. Увидел мою соболиную шубу, надетую поверх валенок, и лицо его налилось свекольным цветом.

— Явилась, — выплюнул он. — И волки в лесу не сожрали. Долг принесла, ваша светлость? Или снова скандалить будем и посуду бить?

Я медленно подошла к прилавку, стараясь не морщиться от запаха.

— Добрый день, мастер...

— Прохор я! — рявкнул он. — Денег нет проваливай. В долг больше ни крупы, ни свечи не дам. Муж твой, генерал, далеко, а я тут, и убытки мои тут.

В углу лавки, где за столиками сидели двое местных мужиков с кружками, повисла тишина. Все ждали истерики.

Я спокойно положила сверток на прилавок.

— Денег нет, Прохор. Зато есть товар. Бартер. Слышал такое слово?

— Чего? — он набычился. — Какой еще товар?

Я молча развязала узлы простыни и откинула ткань. В полумраке грязной лавки словно вспыхнуло голубое солнце. Небесно-голубой шелк, расшитый настоящим речным жемчугом, водопадом выплеснулся на грубые доски прилавка. Рядом легло бордовое бархатное платье с золотой тесьмой. Ткани были настолько неуместны здесь, среди бочек с селедкой и хомутов, что выглядели почти комически.

У мужиков в углу отвисли челюсти. Прохор замер, потянув руку к шелку, но тут же отдернул, будто обжегся.

— Ишь ты... — выдохнул он, жадно блеснув глазами. — Генеральские подарки проматываешь?

— Меняю, — жестко поправила я. — Это платье стоит как вся твоя лавка, Прохор. Шелк из столицы, жемчуг натуральный. Ни разу не надевала.

Он прищурился, возвращая себе напускное равнодушие торгаша.

— И на кой оно мне? В Вороньей Пади в таком только свиней смешить. Кто его купит?

— Твоя жена, — я решила бить наугад. — Или дочь. На ярмарку в город поедет - первой красавицей будет. Или продашь в городе втридорога. Мне всё равно. Я отдаю это за продукты.

Прохор почесал бороду, разглядывая жемчуг. Я видела, как в его голове щелкают счеты. Жадность боролась с вредностью.

— И чего хочешь?

— Пять мешков овса для лошадей. Мешок муки. Крупы - гречки и пшена. Сахар. Масло. И... лук.

— Лук? — он хохотнул. — Репчатый?

— Севок. Мелкий, на посадку. И тот, что у тебя в подвале прорастать начал и гнить. Я знаю, что есть.

— Гниль-то тебе зачем? — он смотрел на меня уже не со злостью, а с подозрением. Не сумасшедшая ли?

— Свиньям скормлю, — соврала я не моргнув глазом.

— Много хочешь, барыня. За тряпки-то.

— Это не тряпки. Это пропуск в высшее общество для той, кто это наденет, — я начала медленно заворачивать платье обратно. — Ну нет так нет. Поеду к старосте. У него дочка на выданье, говорят...

— Стой! — Прохор хлопнул ладонью по прилавку. — К старосте неча шастать. Ладно. Овес дам. Муку дам. Лук... забирай хоть весь, всё равно выкидывать хотел, пророс, зараза. Но сахар не дам. Дорогой он нынче.

— Половину головы сахара, — торговалась я. — И сала. Хорошего, с прослойкой.

— Четверть сахара и шмат сала. И расписку напишешь, что претензий не имеешь.

— Идет.

Мы ударили по рукам. Ладонь у него была жесткая, потная и горячая.

— Эй, Митька! — крикнул он парню, дремавшему у печи. — Грузи барыне овес. И лук тот, порченный, тащи.

Пока Митька таскал мешки в мои сани, я ходила по лавке, высматривая еще что-нибудь полезное. Мой взгляд упал на полку с хозяйственной утварью.

— А семена есть? — как бы невзначай спросила я.