Книга Боярыня Марфа, страница 13 – Арина Теплова

— Одумайся, Марфа. Без меня тебе не протянуть долго. Казнят тебя как жену государева изменника.

Он ещё угрожал и запугивал! Настоящий гад. И как я могла только подумать, что он хороший, когда он заступился сначала за бабку чернавку, а потом за меня? Знатно я обманулась на его счёт.

Я ощутила, что моё сердце наполняется ненавистью к этому типу. Просто натуральный злодей он, вот кто! Но я не собиралась поддаваться ему. Вот теперь из принципа не буду.

— Вон пошёл, — прошипела я со сладкой улыбкой на губах. — Больше я говорить с тобой не хочу. Паскудник!

Откуда из моего подсознания вырвалось такое бьющее бранное слово, я не знала. Но оно очень подходило к нему сейчас.

Я видела, как Черкасов поменялся в лице и попятился от меня. На его красивом лице заходили желваки.

— Спесивая ты, боярыня… пожалеешь ещё о том, да поздно будет…

С этими словами Кирилл окинул меня темным взором и стремительно вышел из моей темницы, гаркнув охранника, чтобы тот снова запер меня.

— Я и так жалею, что попала сюда. Знала бы как всё будет, никогда бы не согласилась, — прошептала я себе под нос. — И зачем цыганка отправила меня сюда, если я не проживу тут и более трёх дней…

Оставшись одна, я устало плюхнулась на мешок с соломой, облокотилась о холодную стену.

Я чего-то не понимала. Разве в этом времени не ценили в женщинах скромность, набожность, целомудрие? Да и Черкасов сам принёс мне платок, чтобы прикрыть голову, типа грех с непокрытой головой мне быть.

Однако, почему мне тут же предложил стать его любовницей в обмен на помощь? Это вообще, как сочеталось с благочестием, за которое ратовали в то время? Я совсем запуталась.

И всё равно он был мерзким каким-то. Нет, не внешне, а внутренними качествами, поступками. Зная, что меня могут казнить или пытать, а дети останутся сиротами, он пришёл ко мне и начал в наглую торговаться за мои «ласки», как на рынке. Как же хотелось, чтобы этому козлу прилетела «ответка» за его гнусное предложение.

Оставшись одна, я долго сидела с закрытыми глазами, снова и снова пытаясь понять, что же мне делать, но ничего путного на ум не приходило.

В какой-то момент, открыв глаза, я отметила, что вокруг не темно, как вчера, когда меня приволокли сюда, а приятный свет разливается по всей грязной темнице. Я тут же бросила недоуменный взор на слюдяной фонарь, так и оставшийся на прежнем месте после ухода Черкасова.

Именно он освещал пространство. Похоже этот наглый опричник впопыхах забыл его. И это было чудесно. Хоть не так жутко будет сидеть в этой темной, сырой норе.

Я взяла фонарь в руки, рассматривая причудливые рисунки птиц, которыми была расписана слюда. Заглянула внутрь, едва поняла, как он открывается. Там горела свеча, довольно толстая, и наверняка ее хватит надолго. Хоть какое-то утешение в этом жутком месте.

Проверив корзинку с едой, что принес Черкасов, я достала продукты. Немного поела хлеба и рыбы, которая оказалась на редкость очень вкусной. Похоже на сома, что-то среднее между тушеным или копченым мясом. Запила квасом. Я не понимала, то ли я такая голодная, что пища показалась такой восхитительной на вкус, то ли в этом веке были такие качественные продукты, от которых даже запах вызвал слюноотделение.

После корзинку с едой я спрятала под мокрое сено в углу, вдруг еще отберут. Потом начала вертеть в руках платок и сетчатую шапочку. Не знала, как ее надевать, поэтому засунула ее в корзинку, а платок завязала на волосах как умела: просто одев на голову и концы обернув вокруг шеи и завязав назад.