Книга Проклятие рода Прутяну, страница 101 – Лизавета Мягчило

Мир вокруг плыл, он подстраивался под широкий баюкающий шаг, пока Тсера удобнее устраивалась в холодных объятиях, пытаясь вынырнуть из мягкого марева сна. Там, по ту сторону бытия, было что-то важное, что-то, что должно заставить ее прийти в себя. Но тело ослабло, подчиненное ленивой неге, оно грелось в этом щекочущем саму душу ощущении. Господи, еще никогда раньше ей не было так хорошо, никогда она не ощущала такой опьяняющей мощи…

Картинки сменяли друг друга лениво, и каждая из них была разукрашена алым. Как раньше ее отталкивало подобное? Теперь кровь манила, она пела в чужих венах и даровала наслаждение, разливаясь по собственным. Наверное, так себя чувствует забравшийся в амбар кот, передавивший полчище крыс. Величие, несокрушимость. Власть.

Когда расслабляющее покачивание закончилось, когда тело почувствовало жесткость камня, Тсера попыталась открыть глаза.

Ее встретила темнота, неуверенная пляска огоньков свечей и толстые потеки воска на высоких подсвечниках. Стреноженная чужой силой, она сидела на огромном камне, послушно сложив руки на коленях. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. А перед ней на корточках сидел стригой.

Она бы дернулась, закричала, но губы словно залило свинцом, запечатало. Его глаза горели такой пронзительной, такой глубокой синевой, что воздух перехватывало, он застревал в груди.

Когда-то Орион клал ей косматую голову на колени, выпрашивая ласку. Теперь он делал это в своей настоящей, чудовищной ипостати. Положив подбородок Тсере на ноги, Больдо лениво погладил ее сложенные руки подушечками ледяных пальцев, а затем приник к ним губами, оставляя россыпь мелких поцелуев на ладонях. Трепетных. Восторженных.

— Подчинись мне, Тсера. Мы с тобою ходим по кругу.

Звучало почти мольбой, просьбой раба, обращающегося к своей королеве. Но Тсера знала – это маска, натянутое, ненастоящее. Стригой тешил свое самолюбие, играл с нею в горячо-холодно. То показывал свою силу, разрывая в клочья ее душу, то пытался зализать нанесенные раны.

Острые зубы прикусили костяшку ее пальца. Дразняще, на грани вызова, и она поддалась, приподняла верхнюю губу, показывая клыки в предупреждающем оскале. Наблюдающий за нею снизу Больдо бархатно рассмеялся, с удовольствием зажмурился, приподнимаясь к ее лицу скользящим движением. Колено уперлось в ее ноги, разводя, позволяя стригою устроиться между бедрами.

Только сейчас она поняла, где находится. Помещение, освещаемое огарками некогда длинных восковых свечей, было наполнено затхлым духом смерти. Из тяжелых деревянных саркофагов на нее смотрела сама вечность. Склеп. Последнее людское пристанище.

А она сидела на одной из прикрывающих мертвецов плит. Каменная кладка стены, поросшей лишайником, холодила лопатки, крышка саркофага царапала под коленками через тонкую ткань разодранных штанов, а где-то в углу копошилось потревоженное семейство мышей.

Руки вампира уперлись в камень по обе стороны от ее ног, прожигающий взгляд опустился на трепещущую под светлой кожей яремную вену Тсеры.

— Если бы ты знала, как это тяжело, как хлопотно сдерживаться… Я мог бы обратить тебя одним щелчком пальцев. Стоит сломать твою хрупкую шею, и ты навсегда останешься привязанной ко мне. Но… Мертвые уже не видят солнца. Понимаешь? – Увещевая, он заискивающе приподнял брови, одна рука лениво двинулась в путь по ее бедру, нырнула под майку, поглаживая живот. – Я хочу оставить тебя живой. Живые стригои… Те, кто не боится дня, кто способен существовать почти как обычные люди. Это хлопотно, это так тяжело, когда ты сопротивляешься, подстегиваешь меня своим несогласием…