Книга Проклятие рода Прутяну, страница 115 – Лизавета Мягчило

Копош разочарованно качнула головой, повернулась, чтобы попытаться объяснить, попросить… просто отправить ее в забвение. И тогда понимающий взгляд Иоски полыхнул золотом, а ее утянуло во мглу.

В темноту, через которую проступал их задний дворик. И Дечебал качался на качелях, широко раскидывая руки. Каждый раз, когда его ноги взлетали, отрывались от земли, Тсера нервно вскрикивала, зажимала рот ладошками, а затем с облегчением хохотала, когда он трусливо поджимал пальцы ног и снова хватался за веревки качелей.

Там, в темноте, он взлетал и взлетал. А Тсера хохотала.

Она не знала, сколько дней и ночей прошло с того момента, как Иоска опустил ее на диван и аккуратно накрыл пледом. Пока Тсера отстраненно наблюдала за тем, как огромные хлопья снежинок в лунном свете скользят на пол через обрушенную крышу, Опря собирал звенящие серебряные чаши, мешал терпко пахнущие травы и пепел, он гортанно пел, и дом отзывался на его зов. Дрожали стены, выл в трубах ветер, бурлила вода в открывшихся кранах.

Ей было плевать. Не вызвал интереса ни напев, ни деготь стекающихся из углов теней. Не было ни боли, ни страха, ничего. Все сожрало горе. Глубокое, отчаянное, оно вгрызалось во внутренности и выдирало кусок за куском, плюясь ее костями, продираясь глубже, через сердце и в душу. Ее больше не было. Тсера Копош осталась горсткой пепла в церквушке за высоким рвом. Рядом со своим братом.

Когда очередной порыв ветра бросил в лицо снег, она поднялась, устало вздохнула, проходя лестницу. Этот путь она могла пройти с закрытыми глазами – узкий коридор, вторая дверь, отвратительно-бордовая комната. Глухо щелкнул замок, который запирал Дечебал, надеясь сберечь сошедшую с ума сестру. Тсера растерла сухие покрасневшие веки. Казалось, она почти ослепла – мир вокруг смазывался, плыл черными пятнами и белыми мошками. Но остался запах.

Меда и кедровых орешков, которые Дечебал прятал под подушкой в детстве. Он был родным, напоминал о разбитом во время детской ссоры подбородке и выбитом молочном зубе, казалось, совсем рядом возле уха зазвучит «Тш-ш-ш-ш, ты же старшая, ну не плачь, мама услышит» и рот зажмут две горячие влажные от страха ладошки. Тогда врывающаяся мама казалась самым настоящим ужасом – поставит по разным углам, а они неожиданно синхронно посчитают ее жестокой и помирятся. Чтобы потом Дечебал воровато косился на пятно от зеленки, расползшееся по белоснежному ковру, – он так хотел извиниться, залечить эту глупую ссадину…

Кутаясь в воспоминания, она добрела до постели и тяжело на нее опустилась. Подтянула к себе сумку, которую брат так и не снес вниз, вытащила его растянутую отвратительно-розовую майку – подарок первой подружки. Тогда Тсера смеялась, называя ее девчачьей, а он угрожал расквасить ей нос, томно вздыхая по своей Лале. А когда с Лалой у него не срослось, майку он так и не выбросил – та оказалась на удивление мягкой и удобной. Она пережила падение с дерева, когда он полез за их гнусаво голосящим котом, ее не сломила стирка с ярко-красными трусами Тсеры, которые она сунула в барабан стиральной машинки специально. Дечебал знал, как она ненавидит эту майку… И неизменно надевал на воскресные завтраки, встречая сестру сияющей широкой улыбкой.