Онлайн книга «Проклятие рода Прутяну»
|
То опалило холодом и выплюнуло его у камина в собственном доме. Телефон на столе разрывался, и Иоска с тяжелым стоном потянулся за ним. Ноги тут же подогнулись, проклятый мобильник, задетый пальцами, упал на лицо. На экране высвечивался незнакомый номер, а дисплей показывал восемь утра. Иоска нахмурился, отвечая на вызов: — Слушаю? — Она у тебя? Господа ради, скажи, что Тсера у тебя, потому что иначе я сойду с ума, я уже готов дать вам свое благословение… – Дечебал по ту сторону трубки звучал по-настоящему испуганно, в голосе парня звенело напряжение. Чистый концентрат страха. Иоска почти почувствовал его запах. — Она пропала? — Да. Она была не в себе, кажется, убила нашу собаку, говорила что-то о стригоях… Я запер ее в комнате, а когда открыл – та была уже пуста. Иоска, она должна прийти к тебе, она просила переехать в твой дом, но я теперь не уверен, что ты приглашал. Здесь творится какое-то сумасшествие, кругом волки… Все внутри закоченело, Иоска нахмурился, растирая пальцами переносицу. — Я скоро буду. Не выходи из дома сам, ты все равно не сможешь ее найти. Дечебал, запрись и жди меня. Еще пару минут после он слышал короткие гудки. Глава 12. Вместе в вечности Век за веком, ощущая жгучую боль, не имея возможности вздохнуть. Взмолиться. Отомстить. Он сгорал заживо каждый свой проклятый день, каждую отчаянную попытку подняться из гроба… Пока не почуял ее. И тогда он обрел самое главное – надежду. С нетерпением алчно рыщущего у мышиной норы кота он чувствовал, как скользят руки Тсеры по его иссушенному телу. И видит дьявол, если бы он мог застонать, когда маленькие горячие пальцы скользнули к губам, он бы застонал. Выжал из пересохшей голодной глотки раболепный сип, притянул бы к себе. Напился… Голод мешался с вожделением, предвкушение гарцевало вдоль его хрупких, изъеденных временем костей. А когда в рот хлынула кровь, когда он почуял, как собственное проклятие юрким ядовитым вьюнком пустилось в ее кровь, он почти умер. Почти сошел с ума. Держась до последнего, чтобы не вышвырнуть свое тело из серебра, не впиться в хрупкую нежную шею, не закончить пиршество на ее брате. Она должна жить. Тсер-ра… Маленькая рыжеволосая девочка, порождение его крови, единственная родственная душа. Мысль о том, что вскоре ее кровь загустеет, а сердце остановится, – будоражила. Осознание того, что она это сотворила с собою сама, что ему не придется пугать, увещевать, убеждать, – заставляло трепыхаться в иссушенном теле гнилое сердце. Господи… Он ненавидел всех святых и их лики, но, кажется, был готов молиться всем и каждому, когда удалось перебросить себя через стенку серебряного гроба. Вокруг звенели монеты, обжигающим дождем падали на лопатки, катились ребристыми краями по позвоночнику. А он не чувствовал, приникая пересохшими губами к полу, жадно слизывал каждую терпко пахнущую каплю. Сходя с ума. Выстанывая ее имя. Тсер-ра… И теперь, когда она, заплаканная, с припухшими покрасневшими веками и совершенно очаровательно подрагивающими губами, несмело шагала к окну, весь мир вокруг перестал существовать. Больдо едва сдержал свой порыв алчно вцепиться в раму, выгнуться навстречу протянутой дрожащей руке. Сама. Несмотря на то что так яростно противилась его зову. Несчастное проклятое дитя. Еще не до конца обратившееся, но уже едва ли способное противиться воле своего создателя. Иногда в его сознании проскальзывала неприятная мысль, жалила, как наконечник вражеской стрелы. И выкручивая ее, выкорчевывая, Больдо недовольно склабился: «Если бы она не укололась о клык в тот день, если бы не начала обращаться, как бы она на тебя реагировала, чудовище?» |