Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 95 – Екатерина Ферез

За этим злополучным собранием Совета последовали несколько недель противостояния. Сторонники Рады, те юноши, что готовились к походу на Карилар, теперь дни и ночи проводили во дворце рядом со своей госпожой. Сама она не выходила и никого не впускала. Мы с Каном искали встречи с ней. Она не желала нас видеть. Много позже я узнал, что тогда за стенами дворца сторонники уговаривали ее силой решить дело. Они вынашивали планы убить Рубо, а перед тем вбить ему обратно в глотку все произнесенные накануне грязные и лживые обвинения. Тем временем среди торров не утихали споры о том, правдивы ли слова юного свидетеля. Сперва большинство склонялось к тому, что мальчишка лжет или заблуждается. Однако с каждым днем все чаще торры стали многозначительно покачивать головами и произносить что-то наподобие «все не так просто…» и «мы много не знаем» или и того хлеще «страшно подумать, что еще она скрывала от нас…» Распорядитель Эльг Кобальт выступил перед собранием с речью. Он принес с собой фолиант в черном переплете, и прочел тревожным и полным значения голосом строки о том, что торрам строжайше запрещено осквернять себя колдовством, а также обращать мысли к Проклятому зверю, искать утешения в некромантии и вступать в неподобающие отношения с духами. Он ни словом не обмолвился о том, что все это имеет какое-то отношение к Раде, но все вокруг немедля приписали именно ей все перечисленные стариком непотребства. Ложь вокруг нее росла и росла, пока не приняла столь чудовищные формы, что, казалось немыслимым, что кто-то поверит в нее. Однако же, чем больше была ложь, тем охотнее ей верили. «Ну кто стал бы такое выдумывать?» — говорили друг другу торры. История, рассказанная мальчишкой, обретала все новые подробности. Вот уже нашлись те, кто видел когда-то какую-то женщину в неурочный час бродившую у Вечного древа. Другие якобы собственными глазами видели на руках и на лице у Рады глубокие раны, от которых не осталось и следа. Я слышал собственными ушами, как один уважаемый торр утверждал, что не иначе как род Церны восходит к Проклятому зверю, раз его тигр был такой черный, черный как самая темная ночь. А значит, это он осквернил нашу Лучезарную Раду колдовством, научил ее как в гордыне своей бросить вызов небесам. Потому долг торров спасти ее от себя самой. Заточить в свинцовый мешок до тех пор, пока она не одумается, и скверна не покинет ее. Ведь если правитель осквернен перед небесами, то не может как следует заботиться о земле и о людях, живущих на ней. Если небеса проклянут его, то будет проклят и его народ вместе с ним. Верно Рада уже проклята, раз ее муж и сын погибли такой страшной смертью. Слушать подобные речи было выше моих сил!

Как-то раз поздним вечером я пришел навестить Кана в дом его родителей, где он в то время жил. Его отец, уже совсем дряхлый старший торр, сказал мне, что его сын неважно себя чувствует после того, как вчера вернулся из дворца. Как оказалось, Рада сама позвала его. Мой друг был полностью разбит и подавлен.

— Плохо дело, плохо дело, плохо дело, — сказал он, — Она ничего не хочет слушать и не понимает, как прескверно обстоят дела.

Дела действительно обстояли совсем плохо. Через несколько дней у дворца собралась разгневанная разгоряченная толпа. Требовали от Рады объяснений. Требовали справедливого разбирательства. Требовали немедленно отступиться от похода на Карилар. С каждым часом толпа густела. Всю ночь не смолкали крики и горели факелы на площади. Спустя время к толпе присоединились Рубо и братья Агаты. К вечеру пришел распорядитель Эльг и обратился к собравшимся с речью, в которой призывал их разойтись, да так, что раззадорил всех собравшихся больше прежнего. Этот старик был очень хитер. Я уверен в том, что именно он стоял за всем происходящим. У Рубо Червона едва ли хватило ума для такой тонкой игры. Зато у него вполне хватило силы для того, чтобы нанести последний решающий удар.