Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 161 – Екатерина Ферез

Кухня, как и полагается, находилась на первом этаже и выходила окнами на задний двор к конюшням. Ян Ян думал о том, стоит ли им взять лошадей или же так они привлекут больше внимания. Вряд ли старик и мальчишка хорошие наездники, да и сам Ян Ян едва умел держаться в седле. Гор считал, что им надо покинуть ведомство с первыми лучами солнца через заднюю дверь, выходящую на узкую тропинку между заборами, по которой ходят только младшие служащие и прислуга. Мантия и шляпа с полями спрячет любого, считал старик. Что ж вот и будет случай проверить.

Размышления Ян Яна прервали голоса, доносившиеся из приемного зала. Гор, поддавшись искушению подслушать разговор, вышел из кухни и спрятался за колонной, навострив свои огромные уши, порозовевшие после крепкого спиртного. Ян Ян встревожился и последовал за ним, наказав мальчишке сидеть тише воды, ниже травы.

Через приемный зал, освещенный падающим из высоких окон скупым светом уличных фонарей, с неожиданной скоростью семенил толстяк, прижимая к груди сверток. Лицо его багровое, как закат перед бурей, перекосилось от страха.

— Стой, жирная тварь, – кричал ему вслед мужчина в черном плаще с фонарем в руках. Он шагал широко, уверенной походкой человека, знающего себе цену, и вскоре с легкостью нагнал Пиштона Кита. Не сбавляя шага, пнул толстяка ногой, тот завалился на живот и проехал по гладкому мраморному полу.

— Дай сюда, паскудная рожа, – потребовал господин Ажу, поставив ногу в сапоге с блестящей новенькой шпорой Пиштону на спину.

Толстяк неожиданно взбрыкнул, перекатился на бок и, сжавшись калачиком, пропищал:

— Не отдам, не отдам! Где расписка? Было обещано вернуть мне расписку!

— Кто обещал? – спросил Ажу, сложив руки на груди.

— Уважаемый Лошак обещал!

— Так пусть он и возвращает, раз обещал. А я обещал, что, если ты меня разозлишь, я с тебя столько мяса срежу, чтобы хватило на рулет. Так вот ты меня уже очень разозлил, шкура свиная.

— Не отдам! А вот режь! Мне терять нечего! Я и так покойник, уж лучше тут помру, чем в Шулимах!

— Ох, ты какой смелый поросенок… – пропел Ажу, откинув с головы капюшон, бережно поставил фонарь на пол и вынул из голенища охотничий нож.

Ян Ян и Гор не видели его лица, только широкую спину и затылок, украшенный тонкой длинной, почти полностью седой косичкой с вплетенной черной лентой. Зато трясущегося от страха Пиштона в свете фонаря они видели отлично. На мгновение Ажу наклонился над ним, перекрыв обзор, и тут же снова поднялся. Пиштон взвизгнул и кинул в сторону сверток, из которого со стуком выкатился металлический предмет. Лицо толстяка, обезображенное несколькими крестообразными неглубокими надрезами на щеках и на лбу, обмякло, превратившись в кровавую маску. Он скулил и трясся, как больной пес под дождем.

— Вставай, жирная сволочь, какая же ты мерзкая тварь, – весело сказал Ажу, поднимая блестящий ковчег и пряча за пазуху.

— Потом еще спасибо мне скажешь, что я тебе кровопускание сделал, а то хватил бы тебя удар тут, а! – Ажу рассмеялся и повернулся к свету.

На вид ему было около пятидесяти лет. Плотная сетка морщин покрывала загорелое лицо с выдающимся горбатым носом и тонкими губами. Щеки впали так глубоко, как бывает, если во рту не хватает зубов. Живые глаза блестели огнем. Походка, пружинистая и плавная, похожая на полет хищной птицы, выдавала в нем человека, до краев полного жизненной силой.