Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 170 – Екатерина Ферез

В гостинице «Золотая скумбрия» было двенадцать номеров, не считая комнаты на чердаке. Остальные постояльцы, по большей части, торговцы шерстью и вином из Могды, казались похожими друг на друга как две капли воды, появлялись и исчезали, не оставляя после себя никаких воспоминаний. Потому не удивительно, что вдова так заинтересовалась таинственным господином Ремушем Бомом, путешествующим с младшей сестрой.

— Вот ты подумай, какое дело, – говорила она подруге, жене булочника, когда та принесла ей утренний обжигающе горячий хлеб, – Речники, а приехали в Порт по тракту! У него клановый платок, а где остальные из его лодки? Разве бывало такое, чтобы нежборские речники в одиночку селились? Говорит, что сестра, так я и поверю… Слишком много я в жизни видала, чтобы такую соленую лапшу есть. Жалко, пропадет девка ради синих глаз.

А потом добавила с лукавым задором:

— Да я б и сама разок-другой пропала!

— Эти речники все как один такие красавцы, – мечтательно сказала жена булочника и вздохнула, вспомнив мужа, мягкого и пышного, как подоспевшее на свежих дрожжах тесто.

К счастью, Юри не подозревала о подобных разговорах, иначе сгорела бы от стыда. Она и так едва смогла примириться с необходимостью делить с Кошаком одну комнату на двоих. Ему же было совсем невдомек, почему Три Ножа вдруг переменилась, стоило им попасть в город.

— Какая разница, что подумают незнакомцы? – спрашивал он, – Мы все равно скоро отправимся в Халли.

— Да как же мы туда отправимся? – негодовала Юри, – У нас ведь денег — пара грошей, да от ботинка гвоздик!

— Я что-нибудь придумаю, Три Ножа, – спокойно отвечал Рем и отправлялся бродить по улицам Врата, исследуя их с внимательностью собаки, ищущей спрятанную мозговую косточку.

Стоило Юри остаться в одиночестве, как она ощущала острый укол скорби, и к глазам подбирались слезы. Потому старалась как можно быстрее покинуть провонявшую шалфеем гостиницу. Погода в те дни стояла ветреная, и слезы сразу же высыхали, к тому же сама того не ожидая, Юри оказалась очарована шумным и прекрасным городом на берегу океана.

Впервые она оказалась здесь с братом два года назад. Багош взял ее с собой, то ли поддавшись внезапному порыву братской привязанности, то ли задумал устроить какое-то состязание в метании ножей, которыми был в ту пору страстно увлечен. Как бы то ни было, стоило им прибыть на место, он потерял к сестре всякий интерес. Утром уходил по делам, наказав ей носу не показывать из гостиницы «Рак и каракатица», где всегда останавливались нежборские речники. Она целыми днями глядела в окно на веселых загорелых торговок мидиями, на чужестранцев в странных нарядах и на моряков – заросших и бородатых – только что сошедших на берег, или коротко стриженных и даже бритых наголо – готовящихся вот-вот отправится в плавание. В конце улицы, на которую выходило окошко, шумел океан и покачивались на волнах огромные корабли. На второй день заточения Юри готова была взвыть от тоски, потому прокралась на цыпочках мимо хозяина гостиницы, призванного ее караулить, и выскользнула на чужую шумную улицу, пахнущую соленой водой, рыбой и дымом. Конечно же она заблудилась и потеряла счет времени. А когда уже после заката на дрожащих от усталости и голода ногах добралась до «Рака и каракатицы», получила от братца такую взбучку, что весь следующий день пролежала на животе. С тех пор Багош, уходя, запирал дверь на ключ. В последний день перед отбытием в Нежбор, он добродушно потрепал Юри по голове и подарил пару отличных ножей с черными рукоятками, рассказав, что выиграл их в честном состязании у настоящего халлийского капитана с кожей такой же красной, как кожура граната. От этих слов так и несло ложью. Да и корявая надпись на ножнах, гласившая «От стрелы увернешься – с ножа не сорвешься. Могда навсегда!» вступала в отчаянное противоречие с экзотическим происхождением подарка. Но Юри все равно было очень приятно и радостно.