Книга Требуется ходячее бедствие, страница 117 – Александра Логинова

— Что вы себе позволяете? – вскрикнула Падма, озираясь по сторонам в поисках свидетелей.

— Вы ударили человека.

— Это слуга для битья! Я здесь…

— Никто. Беспардонная нахлебница, под шумок таскающая меха и драгоценности, по стоимости троекратно превышающие жалование. Прибилась под крылышко графини и рада для нее стараться. Думаешь, преданностью Элианне окупаешь свои блага?

На лице мисс Косты было написано – да, именно так она думает. Базовой благодарности хватает, чтобы верно служить леди Ланкрофт и не пытаться ее обмануть, но взамен Падма дает волю характеру с теми, кто ниже ее по статусу.

— Учишься у графинь благородству и манерам, а снисходительности научиться забыла. Чего стоят твои меха, если под ними скрывается дешевая низкородная натура?

— Как вы меня назвали? – осеклась она.

— Королева в рубище останется королевой. Нищенка, одевшись в королевскую мантию, останется нищенкой. Ты судорожно напяливаешь на себя жемчуг, пытаясь скрыть за ним ненависть к людям: высшим, низшим, равным. Ты даже Элу недолюбливаешь, не щадишь ее чувства своими выходками.

Мисс Коста судорожно заперхала, как будто ей вонзили клинок прямо в горло. Я видела наяву мелкое дрожание ее рук, губы, сжатые в ниточку, и загнанный, но смертоносный взгляд.

— Ложь. Сплошная ложь. – Падма едва отдышалась, отступая назад. – Я благодарна графине за все, что она для меня сделала. Я по-своему ее люблю.

— И ненавидишь за то, что изменить не в силах. Она аристократка по рождению, а ты – всего лишь приживалка в ее будущем доме. Все, что у тебя есть, получено благодаря ей, хотя трудишься ты в десять раз больше. Вечная хорошистка, завидующая подружке-отличнице; старшая сестра, ревнующая мать к младшему ребенку.

Зависть, ревность и злобу она срывает на слугах и низших аристократках за спиной у своей леди. А иногда и в глаза, когда получит незаметное одобрение Элианны.

— Знаешь, что самое забавное? – меня всерьез распирало от горькой иронии. – В сущности, ты неплохая девушка, благодарная и трудолюбивая. Но обреченная быть несчастной из-за своей гноящейся зависти к чужому происхождению.

— Мы все обречены, – ответила Падма, незряче смотря в сторону. – Вы сочувствуете этим слугам? Похвально. Но почему они не должны страдать, когда страдаю я?

— Потому что страдания несоизмеримы. Тебе всего лишь завидно, а им больно до больничной койки.

— Быть может, моя душевная боль сильнее физической! – вскрикнула она.

— Тогда позвольте вас ударить, чтобы облегчить страдания, мисс.

Падма потеряла дар речи. Кое-как справившись, она замотала головой и потерла руку, которой влепила пощечину слуге. На кончиках ее ресниц блеснула влага – почти незаметно, как мираж, тут же растаявший и уступивший место гордыне. Девушка громко фыркнула, выражая презрение, и быстро покинула этаж.

«Забудьте обо всем, что я наговорил про брата», – попросил Винсент, наклонившись к моему уху.

Я дрейфовала на волнах чистого счастья. Коричневая шерсть мужского жилета слегка колола запястье, не давая окончательно расслабиться и обнять ученого. Все складывалось чудесно: завтра я узнаю про дневник у Карла, напуганная Элианна заперлась в комнате и отказывается выходить, пока Релье не турнут взашей, мистер Эшфорт презрел приличия и взял меня за руку, как только вошел в спальню.