Книга Лечить нельзя помиловать, страница 111 – Александра Логинова

Наверное, я не имею на них права. Многие хирурги не оперируют друзей и родственников — мешают эмоции, сбиваются настройки профессионализма. За пять лет в королевстве я не обросла этими сомнительными свойствами — родными, близкими, дорогими людьми, а тех, за кого переживала, лечила превентивно. Это удобно.

Никогда не привязывайся к пациентам, которых можешь потерять.

— В моем чемодане лежат таблетки валерьянки, дайте леди Коллет, — отозвав из тела пострадавшего диагностический поток, я стянула перчатки и сняла маску.

— Эрла Алевтина! — взвыл оборотень, хватая меня за плечо.

Пока еще эрла. На ладони взметнулся золотистый вихрь, эффектно разрастаясь вверх. Маленький смерч, которого вызывают крайне редко, скучающий в глубинах кругов кровообращения.

— Я заплачу за него, — горло опять резануло болью. Каждый раз больно.

«Согласна ли ты, эрла Алевтина Пономарёва, воздать богам за исцеление, смиренно принеся в жертву то, что потребуют небожители?» — слезы наконец-то закипели на глазах, удачно прикрытых веками. Никто не должен об этом знать. Даже медколлегия, даже Лютер не знал о последней грани таланта.

Почему в Объединенном королевстве сильнее всего почитают Ахаву и Сетра? Потому что любовь и магия — две половинки одного целого. Магия — есть любовь к творению. Любовь — есть магия жизни. Исцеление — магия, построенная на любви к ближнему. Кажется, в эту секунду я поняла, какие именно боги наградили меня талантом.

— Согласна, — влага намочила ресницы. — Только не дар, пожалуйста.

Золотистая вспышка поглотила свет, запахи и звуки, оглушающе обрушившись на сознание. Каждый пациент говорил, что условия сделки звучат по-разному: кто-то сразу слышал голос в голове, кто-то спустя время испытывает отвращение к тому, что любил раньше, а у кого-то не получается выполнять физические действия и настигает страшное понимание — это и есть плата.

Меркнущее сознание уловило смутный силуэт. Где-то гудели голоса, а под ногами разворачивалась лестница в небо, полная темных провалов. Золотой свет окутывал ступеньки, завлекательно прокладывая дорожку: ступи, поднимись, тебя ждут. Только неясно, ждут наверху или внизу, куда запросто можно свалиться через жуткие черные дыры. Я не могу идти! Не могу! Одной не подняться наверх, не перепрыгнуть через темноту.

«Ты заплатишь…» — мелодичный женский смех в голове разом оборвал мысли.

От прозвучавшего условия градом покатились слёзы.

Наземный этаж Управления ворчал и гудел, как стая лесных пчел. Совет правления созвал срочное заседание, вынудив служивых галопом бегать по кабинетам, обмениваясь отчетами и догадками о причине встряски. Дознаватели, разведчики и кабинетные чины украдкой переглядывались друг с другом, умудряясь ловить кривые вздохи начальства и обсуждать их чуть ли не на пальцах. Ибо говорить вслух было боязно.

Одни только палачи в подземных пыточных безмятежно затягивались цигарками — к ним в равной степени мог заглянуть и вражеский шпион, и вчерашний генерал, брюзжащий на подчиненных. Оттого работников каленого железа старались не беспокоить государственными кризисами, нападениями и прочими мелочами.

Его благородие с удовольствием бы спустился на перекур вниз, поболтав с кровавыми весельчаками. Но вместо этого вынужден стоять за трибуной перед откормленными боровами, утиравшими пот батистовыми платками. И терпеливо отвечать на каверзные вопросы тех, кто никогда не дежурил ночью под проливным дождем, но писал уставы для дежурных.