Книга Кофе готов, милорд, страница 104 – Александра Логинова

— Они были всегда. Просто сейчас очень удобно выйти на чистые мостовые, притворяясь жертвами войны и напоминая людям, что горе может прийти и в их дом. А там и чисто человеческое сострадание подтянется, вместе с упоительным самообманом, что если сейчас помочь попрошайкам, якобы пострадавшим в военном конфликте, то потом кто-нибудь поможет им.

— У меня такое ощущение, что последний раз я была здесь в прошлой жизни.

— Забавно слышать это от тебя. Хочешь, на обратном пути заедем во «Вкус счастья»? Ты же никогда не откажешься от шоколадного эклера.

— Не откажусь, – иногда мне кажется, что только сладости способны оставлять меня на плаву. – Не понимаю, почему у некоторых наших коллег по статусу такие предвкушающе-шакальные лица.

— Они невыразимо рады войне.

— Как возможности заработать?

— И как возможности выиграть маленькую победоносную войну. Хотя маленькой она может быть только, если сейчас прекратится.

— Странно, я была уверена, что это присуще только тем войнам, которые развязываются по нашей… нет, не по нашей, а по инициативе определенной стороны.

— Не только. Честно говоря, я совершенно не увлекался политикой, так что не могу высказать компетентное мнение кто прав, а кто виноват, но знаю одно – масса людей рада этому конфликту. Те, кто побогаче, рады возможности пополнить банковские счета, продавая оружие, боеприпасы, безопасность и лекарства. Те, кто победнее, рады, что у них будет повод гордиться своей страной, если мы одержим победу, а они в этом не сомневаются. А те, кто совсем нищие, рады, что враг умрет раньше, чем они. Не рады только те, кто помнит, что война – это смерть.

— В нашем мире существует некая легенда о четырех всадниках апокалипсиса: чуме, войне, голоде и смерти. Но я только сейчас поняла, что чума и голод – это природные причины смерти, а война – творение чисто человеческих рук.

— Почему же их объединили в одну легенду?

— Наверное, потому, что пришедшая война воспринимается, как стихийное бедствие, а не как нашествие таких же, но только вооруженных людей. И смерть врагов воспринимается как радость, а их жизнь низводится до жизни комаров, заслуживающих исключительно пулю в лоб.

— Баронесса, вам не следует рассуждать на такие темы, – строго сказал Ясень, едва окошко, соединяющее нас с кучером, скрипнуло.

Я лишь махнула рукой, затянутой в узкую изящную перчатку, обрамленную кружевом и легкими перьями. Не сказать, что очень безвкусно, но я бы такое никогда не надела, будучи графиней. Будучи же баронессой приходилось идти на подобные ухищрения, демонстрируя всем вокруг, насколько я хочу казаться своей среди аристократии.

Фамильные кольца де Брессаров завораживали глубинным синим светом, играющим на поверхности сапфиров. Точнее, синих фианитов, но мы искренне рассчитывали, что к нам отнесутся снисходительно и позволят играть в богатую аристократию. В конце концов, откуда у никому неизвестных баронов деньги на сапфиры?

— Надеюсь, двух масок нам хватит? Потому что третью я не отыграю.

— Что сложного в том, чтобы притвориться богатыми и знатными дворянами, тщательно скрывающими свою нищету и отсутствие вереницы знаменитых предков?

— Да, совершенно ничего сложного, – саркастически произнесла я. – Мне ведь и притворяться богатой и знатной не надо.