Книга Кофе готов, миледи, страница 66 – Александра Логинова

— Ну-ка, прекратили, – негромко сказала я. – Ясень, ещё раз и получишь по седалищному органу. Мира, не паникуй. Ему достаточно закрыться изнутри, чтобы его никто не беспокоил. Ещё раз: Ясень – спать, мы с тобой – делать дела. Всем всё ясно?

Пацан озадачено кивнул и кинул вопросительный взгляд на камеристку, как бы спрашивая: «Чего это с ней?». Та ответила нечитаемым взглядом и как бы в никуда сказала:

— Постельное потом менять придется…

И впрямь. Как-то я сразу не заметила, но руки, шея и лицо подростка были измазаны какой-то глиной, вероятно, помогающей ему маскироваться в кучу хлама. Значит, сначала душ.

— Мира, кто этот Ясень? – спросила я шепотом, когда мы вышли из моего пентхауса, убедившись, что пацан успешно помылся и завалился отсыпаться.

— Да как вам сказать, – неопределенно ответила служанка. – Был сыном городского старьевщика, в пять лет куплен графом в услужение – папаша его продал, чтобы долг отдать. Здесь сначала в саду помогал, потом на кухне, потом в овчарне, потом на конюшне. Особо нигде не приживался.

— Это почему? – заинтересовалась я, спускаясь вниз.

— Ясень, он, – замялась Мира, – не особо годлив к услужению. Кланяться не умеет, приказы через пень-колоду исполняет, всё больше поболтать да поспорить любит. Разве что ловкости не занимать, а как пристроить эту ловкость к полезному делу, так сразу дубом прикидывается, даром что Ясень. Не любит он спину на господ гнуть, – закончила служанка, зная, что я не ругаю за такие фривольности в сторону хозяев.

М-да, интересный персонаж. Своевольный и хитрый, получается, как-то втерся Гретте в доверие. Чтобы жизнь себе облегчить, что ли?

— А почему его стража должна была ловить?

— Так ведь наказали его. Сначала в Холопской тюрьме два месяца держали, а потом и продали куда-то в другое графство. А он бежал, видимо.

— За что наказали?

— Его, – покраснела Мира. – Его ночью в вашей спальне застукали.

Чего-о-о?! Я подозрительно себя оглядела. Неужели Гретту прельстил этот угловатый подросток, что она его действительно в койку потащила, несмотря почти на малолетство?

— На мне?

— Что вы, госпожа, как можно! – замахала руками помощница. – Ежели бы на вас, его бы казнили в тот же день. Просто рядом на стуле сидел, да и одеты вы были, это всему дому известно. Уж не знаю, чем вы занимались, а только господин Роберт ужасно осерчал, велел его в тюрьму сдать на нищие харчи и избавился, как только покупатель нашелся.

— Понятно, – значит, и впрямь не просто госпожа и слуга были. – Кстати, Мира, – посерьезнела я, – мы с тобой об этом не разговаривали, но я считаю, что должны. Ты мне расскажешь, кто отец твоего ребенка?

Мира побледнела. Будто живой и задорный огонек потух в больших глазах, а руки до белезны стиснули подол платья.

— Госпожа позволит мне промолчать? – неживым голос спросила служанка.

— Если захочешь, – вздохнула я. – Но ты же понимаешь, что его следует оповестить, проследить, чтобы он взял ответственность?

Молчание затягивалось. Мира упрямо смотрела в пол, стиснув челюсти так, что лицо стало почти квадратным. Нет, она определенно не желает говорить о своем «моральном падении» и навряд ли вообще в полной мере осознает свою беременность. С этим определенно нужно что-то делать, ведь хочет она или не хочет, но этот ребенок родится и она станет его матерью. Конечно, в меру своих сил я прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась, но если она продолжит отрицать свое положение, один бог знает, к чему это приведет.