Книга Кощеев не убивать!, страница 33 – Александра Логинова

Ага, только все еще непонятно, наша ли это проблема. Люди убивают людей — таков закон природы, как и рождение людей людьми. Двадцать лет назад такие трупы были в каждом городе, меченые больными на голову преступными группировками: от идеологических символов до обычного надругательства над телами. Ни свидетелей, ни обвинителей, способных пролить свет на происшествие.

— Итак, два частных независимых расследования? — передразнил его Сенька, глядя на меня и вирява.

Неуверенно переглянувшись и пожав плечами, мы предпочли вернуться в академию.

— Держи, — Полоз тайком передал мне что-то в кулаке. На ладони оказался маленький рубин, гладко ошлифованный до плоского блинчика. — Изучи на досуге.

От мокрого драгоценного камня исходили стойкие эманации человеческой смерти. Полоз бесстрастно стряхнул капли с рук, спокойно посмотрев в спину уходящему царевичу нави.

«Таким образом, магическая эвтаназия по праву считается наиболее безболезненным и гуманным способом избежать боли при ряде неизлечимых заболеваний с особо болезненной симптоматикой».

— Если безнадежно больной идиот выйдет на Пифона, и я разрешу тому одним укусом прекратить мучения страждущего, — беспокойно завозилась мойра, подглядывая в мой конспект, — это можно считать эвтаназией?

— Если страждущий успел потерять руки-ноги в желудке твоего дракона — да, несомненно, — я глубокомысленно кивнула.

В случае глупой и внезапной идеи выскочить с арматурой наперевес против бронированного зубастого огнемета речь пойдет даже не об эвтаназии, а о санитарных работах. Если его не сожрет Пифон, дурак спустится с этой арматурой к людям и потребует себе сокровищ, девиц и прочих якшаний с его раздутым эго. А нам потом удаляй эту опухоль на теле рода человеческого.

Куда любопытнее вопросы серой морали. Можно ли продать зелье, устраняющее боль и саму жизнь, матери, чей ребенок умрет завтра в страшных муках? Можно ли закрыть глаза солдату на поле боя, только что наткнувшемуся на противопехотную мину? Неудачно наткнувшемуся, краешком сапога — не убило, но страшно покалечило. Такого не спасти, лишь видеть, как он полтора часа будет пялиться на свои ноги, лежащие вдалеке.

— От такого заунывного голоса у меня не остается аргументов, почему нельзя, — хмуро буркнула Тэли, с силой сжимая стилус. — И ты первая падешь от эвтаназии.

— Не хнычь. Осталось прописать вопросы суицида.

— А что с ними? — встревожилась гречанка, скидывая туфли и забираясь ко мне на кровать. Недлинные черные волосы разметались по подушке — девочки предпочитали стричься по лопатки, а Плешка и вовсе бахнула каре на каникулах.

— Если человеку отказать в эвтаназии, он все равно не бросит мысль уйти из жизни. Пусть и без помощи врачей или нас. Но сделает это очень болезненно и с большими рисками остаться еще большим калекой. Можно ли расценить отказ больному в эвтаназии как малодушную попытку лекаря избежать крови на своих руках? Мол, я руки не подниму, а будешь ли ты жить или сам выйдешь в окно — мне до фонаря, лишь бы я халат не запачкал.

— Тетушка Клото рассказывала, что один неслух из людей тоже любил задаваться подобными вопросами, — Плеко почесала ушко. — Его потом казнили, он знатно наследил в философии.

— Семена алой гвоздики очень опасны, — сидящая рядом Кири учила конспект по зельям. — Чем опасны? Не написано.