Книга Защитница Солнечного Трона, страница 19 – Олег Крамер, Анна Сешт

— А что ты думаешь о молодом фараоне, Мутнеджмет?

— Ох, это… это ты должна увидеть сама.

— Он в самом деле так уродлив, как о нем говорят?

— Настолько же, насколько ты красива.

— Красота – лишь обертка для глупцов. Что ты скажешь о нем самом?

— Это странное чувство… когда оказываешься рядом с ним, солнце словно сияет ярче. Когда он рассказывает о чем-то, это невероятно завораживает. У него доброе сердце, это правда. Острый ум и проницательный взор. Он бы понравился тебе… если б только над тобой не довлело бремя чужих решений.

Какой-то звук в саду привлек внимание Мерит. Она подошла к окну и отодвинула тонкую кисею, успела увидеть тень, затаившуюся в ночи среди плодовых деревьев у виллы.

Тутмос.

Должно быть, он пришел, чтобы позвать Нефертити на ночную прогулку, но стал невольным свидетелем разговора между сестрами. Слишком уж громко говорила Мутнеджмет.

Мерит не стала выдавать его, не окликнула – скульптор будто сам почувствовал ее взгляд и посмотрел в окно. А потом просто развернулся и скрылся в зарослях.

Царица в сопровождении Нефертити покинула Хент-Мин, как и говорила, через день. Но, к изумлению Мерит, подруга не взяла ее с собой. Впервые не взяла с собой, а ведь поездка была такой важной! Кто же защитит Нефертити в этом змеином клубке при дворе? Кто даст совет или предсказание, если потребуется? Это больно ранило, хоть жрица и понимала – вины подруги в том нет. Нефертити извинилась перед ней, объяснила, что это царица настояла на том, чтобы Мерит не ехала с ними. Тутмос порывался сопроводить Нефертити под видом стража, но девушка попросила остаться и его. Мерит понимала почему. Разве можно позволить возлюбленному стать свидетелем грядущей встречи?

Господин Нехеси, наставник Эйе и Мутнеджмет, тоже остался в Хент-Мине. Дела сепата требовали внимания, особенно во времена столь темные, когда солнечная ладья прежнего фараона уходила в горящий запад, а рассвет фараона нового еще не настал. Нефертити отбыла в недобрый час. Мерит не могла избавиться от тревоги, чувствуя – быть беде. А на вилле управителя сепата воцарился дух тяжелого напряженного ожидания.

Тутмос избегал встреч с Мерит – видимо, счел ее отказ все рассказать и объяснить предательством. Обрывки разговоров, которые он услышал, явно навели его на ненужные мысли, которыми теперь он изводил себя. Жрица не пыталась с ним объясниться – старалась отвлекаться на небольшие поручения, которые давал ей Эйе или господин Нехеси, и не нагнетать еще больше тревог.

В ночь, когда по ее расчетам Нефертити уже должна была прибыть во дворец, Мерит приснился сон.

Сначала она оказалась в пиршественном зале, стены которого невероятно искусно были расписаны яркими сценами. Были здесь и птицы в зарослях папируса, и камышовые коты, охотившиеся на них, а в голубых водах Великой Реки плавало множество рыб. Полы зала украшали расписные плиты, продолжавшие сцены природы.

Здесь собирались многочисленные гости, но Мерит была для них лишь бесплотной тенью. И их самих видела такими же бесплотными, не различая лиц. Светлые одеяния, блеск золота и яркость самоцветныхи фаянсовых амулетов. Шелест безликих голосов. Недобрые сплетни? Или, наоборот, благословения? Кажется, сейчас, в этом видении, было неважно.

Впереди на небольшом возвышении вместо золоченого трона стояло резное деревянное кресло. Мерит видела худощавую фигуру сидевшего там мужчины, но никак не могла разглядеть его черты – гости будто нарочно заслоняли его. Но она узнала тот самый голос, певучий, завораживающий, наполнивший весь зал. Солнечный жрец – нет, молодой фараон – рассказывал собравшимся о строительстве нового святилища в Ипет-Сут, которое возобновится, когда закончатся погребальные ритуалы.