Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 116 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

Он развернулся и пошел в комнату, которую они когда-то занимали вместе с Сэмом, тоже не пожелав изменять привычкам, даже если это означало намеренно причинять себе боль. Хибики больше не бежал от реальности. А Генри? Генри, выходит, все еще бежит?

Сората скрестил руки на груди и требовательно спросил:

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Генри долго молчал, взвешивая все за и против, но в итоге победили не доводы – победило сердце.

— Ничего, кроме того, что снотворное мне сегодня не должно понадобиться.

— Почему? – не понял Сората.

— Потому что я хочу, наконец, остановиться.

Не дождавшись продолжения, Сората вслед за ним спустился на первый этаж, и они расстались на повороте: Кимура зашел в комнату под номером три, а Генри пошел дальше, в комендантскую, где все оставалось нетронутым с его последнего посещения в начале осени. Напоследок он обернулся, но дверь третьей комнаты отсюда была уже не видна, и Генри порадовался, что не стал наваливать на Сорату еще и эти свои странности, хватит с него. Ведь именно он, именно Кимура Сората, снова стал для Генри светом, на который он вышел из своей тьмы, стал голосом подсознания, позвавшим восстать из гроба, в который Генри сам себя старательно заколачивал – чувством вины, беспомощности, разочарования, усталости. Этот Юмэ-но сэйрэй вполне мог прийти с ним из того места, где разум Генри застрял на долгие дни, и решил, что он – идеальная кормушка, и был прав. Ошибся только в одном. Он создал для него образ Сораты, подсмотренный здесь, в академии, но Генри тешил себя надеждой, что лишь он один во всем белом свете действительно знает, что у Сораты внутри. А Сората знает, что на душе у Генри. В конце концов, что один лживый призрак-паразит для них, дважды выживших на острове Синтар? Они снова оказались сильнее. Генри оказался сильнее.

От выпитого немного вело, но это было приятное головокружение, и он неторопливо разделся, лег и, помешкав несколько секунд, погасил торшер на прикроватной тумбе, а вместо нее на подоконнике загорелся хэллоуиновский светильник-ночник в форме смеющейся оранжевой тыквы. Руми постаралась и тут.

— Остров безопасен, – сам себе сказал Генри, откидываясь на прохладную подушку, и на этот раз сразу себе поверил.

В эту ночь он уснул сразу, и ни один кошмар не рискнул нарушить его долгожданный покой – покой человека, победившего в борьбе с самим собой.

На улице привычно бесновался ноябрь, то подвывая в рассохшихся рамах, то укрывая мостовую хлопьями снега. Под вечер и вовсе зарядил промозглый дождь. Капли монотонно барабанили по стеклу, раскрытым зонтам и крышам кэбов, громыхающих по брусчатке Уайтчепела. Ритмичный цокот копыт отстукивал секунду за секундой: одну, другую, третью…

Лёжа на кровати, Мэри безразлично провожала взглядом алый ручеёк, тягуче и неспешно тянущийся по старым половицам к чадящему камину. Сизый дым обнимал кладку и полз вверх, скапливаясь облаком под потолком, а в жарком пламени обращались в пепел дорогие сердцу вещи. Как же она любила перебирать их в руках, прижимать к себе, вдыхать их аромат, окутывающий тёплой шалью прошлого!

Но этого больше не будет. Ничего больше не будет. Половицы протяжно стонали под тяжестью шагов мужчины, что безжалостно уничтожал её жизнь.