Книга Сокровище Сиальских островов, страница 27 – Дора Коуст

Мне было восемь, когда мой настоящий отец погиб. Я помнила его и маму только по портретам, которые хранила у себя в спальне и которые граф специально для меня повесил в галерее своего особняка.

Впрочем, нет. Маму я не помнила вообще. Для меня черты ее лица были лишь изображением на бумаге, даже не пятном в памяти. Она умерла при родах, и я никогда не видела ее вживую, о чем часто сожалела.

Графиня Эредит говорила, что я очень похожа на нее.

Как я должна была относиться к правде? Теперь-то я отчетливо понимала, почему мне не рассказывали подробностей о смерти отца.

Однако я все равно была благодарна. Граф и графиня Эредит растили меня как свою родную дочь. Я никогда ни в чем не нуждалась. Если бы не они, я могла бы сгинуть в одном из рабочих домов или приютов, до которых аристократии совсем не было дела. И наплевать, что во мне текла «голубая» кровь.

Его Величество забирал на воспитание во дворец только тех, у кого после смерти родственников оставалось какое-то имущество. Мы же давно были разорены, а после смерти отца все, что хоть сколько-то было ценным, включая земли, ушло в счет погашения долгов.

Граф и графиня Эредит взяли себе на воспитание нищую. И чем же я им отплатила?

Из-за меня сейчас их держали в плену в собственном доме. Из-за меня их земли перестали им принадлежать. Из-за меня…

А все потому, что я понадобилась ненавистному герцогу!

Ненавистному герцогу, чья младшая сестра медленно умирала от проклятия, избавить от которого ее могла только я.

Могла. Наверняка могла, но хотела ли?

Я ведь прекрасно понимала, что ее смерть была мне только на руку. Со временем Арс оплакал бы ее по-настоящему. Его сердце пусть и не до конца, но все же оказалось бы свободным. В нем нашлось бы место для меня — я была в этом уверена, но…

Сейчас дело было уже не в Татии. И даже не в том, что Арс безумно и бездумно любил ее, как любят, наверное, только в романтических книжках.

Дело было во мне. В моих чувствах. В моей гордости. И вот она — гордость — никогда не позволит мне самой бегать за мужчиной, который меня отверг. И на подлость я ради него никогда не пойду.

Да, у меня совсем не было опыта в любовных интригах и лабиринтах, однако кое-что для себя я уяснила из книжек точно: если ты мужчине не нужна, то и не будешь нужна в дальнейшем, даже если тебе кажется, что ты его отношение к тебе переменила.

Не переменила. Просто тебе дозволили любить.

После трех дней в заключении я понимала совершенно очевидно: мне не нужны были отношения, где мою любовь благосклонно принимают. Я хотела пламени, в котором сгорали бы оба. Я хотела пламени, которое со временем бы стало уютным домашним очагом.

Выбравшись на небольшой полукруглый балкон, двери на который вели прямо из коридора, я с облегчением вдохнула вечернюю прохладу. Именно так для меня пахла свобода.

Она была ароматом соленого моря, штормом и ветром в ночи. Она была шелестом листьев, песнью пригнувшейся травы. Она была далеким светом уличных фонарей, шумом города, запахом рыбы, что иногда добирался с берега и до особняка.

Свобода была деревьями. Тихими шагами босиком по мокрой траве. Ароматом костра, речкой. Для меня свобода не имела стен. Она не имела конвоя из гвардейцев. Впрочем, последнего меня как раз лишили.

Больше меня не охраняли. Никого не было рядом со мной на балконе, никого не было в этом коридоре, хотя за углом недалеко от моей комнаты должен был стоять дежурный слуга.