Книга Подарок, страница 39 – Наталья Буланова

Наверное, с самого детства она получала все по первому требованию, а все, кто ей не нравился, платили высокую цену за антипатию южной принцессы.

Она не знает, что такое кредит, а потом выплаты с грабительскими процентами. Она не знает, что такое быстрорастворимая каша и лапша. Вообще не умеет себя ни в чем ограничивать.

Свое дело мы с Улькой выстрадали, создали, взрастили и обожали. И боролись за него до последнего, столкнувшись с несправедливостью. Я даже позволила обмотать себя лентой, лишь бы возродить наш цветочный.

Но моя квартира — моя крепость. Папа всегда учил меня, что порог твоего дома должны переступать только друзья. Мама говорила, что дом — это твоя душа, в которой никому плохому нельзя позволять топтаться.

Я не ожидала, что появление здесь Нади так разозлит меня. Я не готова была отступать, словно потеряла страх.

Может, смелости придало отношение ко мне Руданского, а может, я просто под действием момента и крупно об этом пожалею. Но я беру скалку в руку и иду к двери террасы.

Мой жилищный комплекс устроен так, что на верхних этажах располагаются большие балконы по двенадцать квадратов, отгороженные друг от друга высокими перилами. Перелезть к соседу несложно, но никто раньше таким не промышлял.

Справа от меня живет семейная пара в возрасте, которая сделала из террасы склад, а слева уже три года снимает жилье женщина лет сорока, которая жутко любит загорать и ненавидит болтать.

Со всех сторон положительные соседи!

Теперь же мне хочется проверить, не сменились ли они, и отгородиться от них кирпичом. Потому что, похоже, именно так сюда и проникают люди Руданского.

— Надя вошла через дверь или балкон? — спрашиваю я Ульку, делая шаги.

Подруга молча кивает головой в сторону террасы. В отражении стекла я вижу, как она шарит рукой по столешнице, словно что-то ищет.

Я медленно подхожу к двери, вглядываюсь в темноту. Видно плохо, как бы я ни старалась. Поэтому я просто нажимаю на ручку и резко открываю дверь на себя.

Никого. Только два пустых кресла-шезлонга, столик и небольшой стеллаж — все как всегда.

— Кто там? — Улька выглядывает из-за моего плеча.

— Никого.

Мы с ней проверяем соседние террасы на предмет гостей. Справа, где раньше впритык к перилам стоял велосипед, теперь пусто. Более того, весь балкон девственно чист.

— У тебя новые соседи? — спрашивает Улька, глядя с тревогой.

Мы думаем об одном и том же.

— Не знаю. Похоже на то.

Мы возвращаемся в квартиру в молчании.

— Может, ко мне? — предлагает Улька. — Или нет, лучше уехать из города?

— У меня здесь родители. Забыла? А они и шага из дома не сделают. Сколько раз предлагала им выбрать дом не так высоко и далеко в горах, им все равно. До ближайшего магазина тридцать минут идти, до аптеки — час. А им нравится, и хоть тресни.

Куда я уеду? Если Руданскому надо будет меня достать — он сделает это через маму и папу. И лучше я приму удар на себя, чем позволю родителям нервничать.

— Слушай, а что он в тебя так вцепился? Понравилась сильно? Между вами что-то было? — Улька плюхается на диван, а я следом.

— Он все твердит про эти дурацкие проценты по приложению. Повернутый какой-то.

— Да-да! И эта Надя говорила что-то про истинных, — подхватывает Улька.

— Надо ему сказать, что мы все подстроили. Что подкрутили проценты, — предлагаю я.