Книга Ткачи снов, страница 216 – Каролин Валь

Огромные белые и золотистые кусты рододендрона украшали аккуратно разбитые сады. Кевек неистово била крыльями, пытаясь удержать равновесие, когда ее когти вонзились в мягкую почву палисадника. Когда птица окончательно остановилась, Канаель соскользнул со спины и попытался успокоить трясущиеся коленки.

— Подожди здесь,- сказал он. У Канаеля было неприятное ощущение в области желудка, какое бывает, когда съешь что-то не то. Он пошел к открытым двойным дверям. Вход украшали рельефы, показывающие сцены битв, а лестничный пролет поддерживался белыми, мраморными колоннами. Внутри стояла таинственная тишина, со стеклянного потолка падал свет в вестибюль, от которого в разные стороны расходились двери, а на верхние этажи вела лестница. Обычно всегда присутствовала прислуга. Слышался тихий шелест одеяний, семенящие шаги по каменному паркету. Но сейчас ничего этого не было слышно.

— Здесь есть кто-нибудь?

Никакого ответа.

Канаель повернул вправо, где располагалась столовая семьи И´Леав, и замер на месте. Голые, изогнутые тела. Порванные, золотистые платья. И кровь. Повсюду. Много крови.

Еще не успев понять, что все это значит, Канаель развернулся и побежал вверх по лестнице, где находились покои Дава. На бегу он вытащил длинный кинжал, единственное оружие, которое взял с собой.

В его голове крутилась одна единственная мысль. Гехалла нашла их. Канаелю нужно было убедиться, что Удина и Дав еще живы. Если Удина умерла, то все потеряно. Сердце билось в его груди, как военный барабан, когда он, наконец, взбежал на верхний этаж и побежал по длинному коридору, вдоль которого стояли бюсты членов семьи, пока не добрался до двери, изготовленной из магелланового дерева.

Онемевшей рукой Канаель взялся за серебряную ручку, а другой держал наготове оружие, чтобы в случае необходимости нанести удар. Затаив дыхание, он открыл дверь, решился заглянуть внутрь, после чего с облегчением выдохнул. В комнате не было ни Дава, ни Удины, но тогда где они?

Не теряя бдительности, Канаель переступил через порог. Его взгляд скользнул сначала к скомканным простыням, затем к шкафу с золотыми ручками, который он когда-то подарил Даву на день рождения, и который теперь лежал перевернутый на полу, и остановился на зеркале, чьи осколки были разбросаны по дорогому ковру. Среди них лежал скрученный лист пергамента. Сделав два больших шага, Канаель пересек комнату, поднял и развернул его. На листе стояло всего одно слово. Реен.

Сердце Канаеля готово было выпрыгнуть из груди. Она знал эту маленькую деревушку на севере Кевейта. Дав много рассказывал о ней. О холмах, на которых всегда росли яркие цветы. Об озере с кристально чистой водой, которая была такой холодной, что подростки постоянно устраивали в ней испытания на мужественность. Должно быть, его друг и Удина смогли убежать туда.

Побережье, Летнее царство

Ашкин молча смотрел на то, как горел мир. Корабли неспокойно раскачивались в бурлящем море, мужчины подбадривали друг друга и выполняли приказы, в то время как одна катапульта за другой превратили сувийское побережье в огненное море. Сувийские порты, прежде всего на северо-востоке страны стали первым. Не осталось ни одной рыбацкой лодки, которая бы ещё не утонула, ни одного дома в гавани, который бы ещё не горел. Языки пламени жадно тянулись в небо.