Книга Запутанная игра, страница 141 – Ева Эшвуд

Мои губы растягиваются в подобии улыбки.

— Согласен. Арахисовое масло должно быть однородным. Если бы я хотел чего-то хрустящего, то просто поел бы арахис.

Она смеется, и я испытываю странный прилив гордости оттого, что именно мне удалось добиться от нее этого звука, даже если речь шла о чем-то столь обыденном, как арахисовое масло.

— У меня есть тайный запас классического масла, – говорю я ей. – Если хочешь, бери.

— Правда? – Ее эльфийское личико озаряется радостью. – Спасибо.

Я встаю и закрываю шкаф, в который она заглядывала, а после иду к меньшему по размеру шкафчику, стоящему в стороне. Там я храню все, что моим братьям запрещено трогать, в порядке и аккуратности. Мэлис и Рэнсом зачерпывают арахисовое масло или что-то еще из баночек, не обращая внимания на то, касался ли нож какой-то другой еды. Я даже несколько раз видел, как Рэнсом ест ложкой прямо из банки.

От этой мысли меня бросает в дрожь. Когда я открываю свою банку, верхушка арахисового масла остается такой же гладкой и аккуратной, как и при покупке.

— Я тебе намажу, – говорю я ей.

— Ладно.

Я чувствую себя еще большим фриком, чем когда-либо еще, признавая вслух, что сам должен намазать масло, но Уиллоу, кажется, не осуждает меня. Она просто приносит хлеб и тарелку, и я начинаю готовить ей сэндвич, проводя ножом по верхушке арахисового масла.

— Знаешь, я снова чувствую себя ребенком, пока смотрю, как ты это делаешь, – говорит она, облокачиваясь на стойку и наблюдая за мной. – Готовишь мне сэндвич с арахисовым маслом и джемом. – Затем она морщится. – Ну, не совсем, конечно. Мама никогда не готовила мне такое, когда я была маленькой. Она вообще никогда не готовила мне ланч. И даже завтрак. Если я чего-то хотела, мне приходилось самой все делать.

— Я видел, как ты ешь, – решительно заявляю я. – Думаю, в этом есть смысл.

Она фыркает, закатывая глаза.

— Я была больна в тот день, когда ты пришел, ясно? Не то чтобы у меня были силы приготовить что-то полезное. Я не всегда ем лапшу в чашке.

Я подумываю о том, чтобы сказать, что наблюдаю за ней и записываю, что она ест, с того самого вечера, когда мы познакомились, с помощью камер, которые установил в ее квартире, но оставляю эту мысль при себе.

— И вообще, меня никто не учил готовить, – добавляет она. – Мама даже в лучшие дни едва воду может вскипятить.

Я провел обширные исследования об Уиллоу, поэтому знаю, что она приемная дочь, хотя мне так и не удалось найти информацию о ее раннем происхождении. Все, что я знаю, это то, что она попала в приют, когда ей было двадцать месяцев, и что вскоре после этого ее удочерила женщина по имени Мисти Хейз.

— Принеси мне джем, – говорю я ей. – Он на верхней полке вон того шкафчика. И еще один нож. – Она делает, как я прошу, и когда возвращается и протягивает мне все это, я бросаю на нее взгляд, переполненный любопытством. – Почему ты называешь свою приемную мать «мамой»?

Уиллоу моргает, глядя на меня, и ее брови приподнимаются. Затем она пожимает плечами.

— Я попала в приют, когда была совсем маленькой. Мои родители умерли, и единственной, кто согласился взять меня к себе, была Мисти. Она единственная мать, которую я когда-либо знала, так что это должно что-то значить, верно? Если бы у меня не было ее, я бы просто осталась… одна на свете.