Книга Запутанная игра, страница 97 – Ева Эшвуд

Ее уязвимая сторона почему-то трогает меня.

Не знаю, что это за хрень, но я так сильно сжимаю челюсти, что зубы скрежещут друг о друга. Это чувство заставляет жестокого зверя, живущего у меня в груди, царапаться о стенки грудной клетки и рычать, требуя выхода. Протянув руку, я прижимаю пальцы к порезу у нее под глазом.

— Ты ошибаешься, – ворчу я. – Вот это? Мое дело. – Рука движется к другому небольшому синяку у нее на шее, темно-розовому пятну, скорее всего появившемуся от нажатия большого пальца. – Это? Мое дело. – Я веду ниже, к царапине на ее груди, чуть выше того места, где она обернута полотенцем. – И это тоже.

Уиллоу делает глубокий вдох, ее грудь приподнимается навстречу моим пальцам, и я немного опускаю лицо. Мы смотрим друг на друга, и мой голос становится еще тверже.

— Кто-то причиняет тебе боль? Кто-то прикасается к тебе? Это мое гребаное дело.

Из горла Уиллоу вырывается тихий стон, губы приоткрываются. Зверь внутри меня рычит от этого зрелища, жаждущий секса, насилия или того и другого сразу. Она слегка приподнимает голову с подушки, приближая свое лицо к моему, и что-то просто щелкает.

Наши губы встречаются, и я жадно целую ее. Во мне бушуют ярость и едва сдерживаемое желание. У нее вырывается тихий вздох, и я проглатываю его. Инстинкт берет верх – я балансирую на одной руке, позволяя другой скользить по ее телу. Провожу ладонью по ее грудной клетке, грубо хватая ее за сиськи через полотенце, и издаю стон ей в рот, когда чувствую, как бугорки ее сосков становятся тверже.

Уиллоу стонет тихо, с придыханием. Она выгибает спину, прижимаясь еще теснее, и я тону в аромате ее возбуждения и ее собственного естественного аромата.

Он легкий и цветочный, с небольшим оттенком чего-то более резкого и темного. Ее желания.

Это невозможно игнорировать.

Проклятье, мне нужно знать, какая она на вкус.

С того самого дня, как я пришел в ее аудиторию, я не могу выбросить из головы ее гребаный вкус. Мне нужно знать, как она ощущается, когда ее соки не смешаны с привкусом моей собственной кожи. Это как наркота, и я хочу получить ее в чистом виде.

Когда я с рычанием отстраняюсь, Уиллоу задыхается. Ее щеки раскраснелись, а губы в ссадинах от поцелуев. Она выглядит так, будто уже кончила, а я только начал.

Повинуясь зову дикого инстинкта, который подталкивает меня вперед, я двигаюсь вниз по ее телу, хватаю ее за лодыжки и тяну вниз по кровати, пока ее ноги, согнутые в коленях, не свешиваются с края. Теперь она там, где я хочу. Я срываю полотенце, в которое только что завернул ее, и бросаю его на пол.

Уиллоу ахает, и я рад, что ранее не стал утруждать себя попытками надеть на нее трусики. Так легче разглядеть ее киску, красивую, розовую и уже начинающую становиться влажной.

Она делает движение, как будто собирается прикрыться, но я опережаю ее, хватаю за бедра и развожу их в стороны. От этого у нее перехватывает дыхание. Я смотрю на нее снизу вверх, опускаясь на колени между ее ног.

— Он трогал тебя здесь, солнышко?

Уиллоу прикусывает губу, ее грудь вздымается, пока она смотрит на меня поверх линии своего обнаженного тела.

— Нет. Немного. Он пытался, но…

Ее слова словно бензин, подлитый на пламя моей ярости, и в голове тут же проносится каскад жестоких мыслей. Когда я снова заговариваю, мой голос словно наждачная бумага.