Книга Во власти чувств, страница 128 – Эмилия Вон

— На что это похоже, принцесса?

Я не могла ответить, да и ему это не нужно было. Мы оба знали, что это, но боялись признаться друг другу и себе.

Я чувствовала давление между ног, прямо там, где он упирался в меня. Руки нашли его волосы и пропустили их сквозь пальцы, пока его ладони блуждали по моему телу, словно пару минут назад мы не разговаривали ни о каких сожалениях. Я наслаждалась каждым движением, пока мое тело горело от его прикосновений.

Да, с того самого дня, как я впервые почувствовала влечение к этому мужчине, я боролась с голосом внутри и стыдом, утверждающими, что я грязная, порочная, неверная, потому что хотела другого мужчину, несмотря на произошедшее с Данте. Это казалось неправильным, ведь мы с Алессио не состояли ни в браке, ни в отношениях. Но сейчас? Сейчас мне было плевать на все запреты, традиции и голос совести.

Алессио простонал мне в рот, прильнул лбом к моему и отстранился, чтобы перевести дыхание. Наши губы были влажными и опухшими от поцелуев, его глаза блестели. Серый оттенок исчез, темнота взяла верх, глаза практически черные, как тьма, но в них я находила безопасность. Запечатлев короткий и быстрый поцелуй, он произнес слова, которые оставили след в моем сердце.

— Я хотел тебя с первого дня, как увидел в том красном бикини на заднем дворе вашего особняка. С того дня каждая гребаная мысль в моей голове принадлежала тебе. Каждая живая и неживая клетка в моем организме хочет только тебя, мое чертово сердце готово биться только для тебя. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты моя, принцесса, всегда была моей. – Он прижался ко мне в очередном поцелуе. На этот раз он был мягким, долгим, сладостным, но с ноткой горечи во рту. – Не смей бросать меня, что бы ни случилось.

— Не брошу.

Мне неоднократно приходилось быть свидетелем того, как близкие люди поворачивались ко мне спиной. Отец бросил нас с матерью, потому что посвятил свою жизнь работе, из-за которой в итоге был убит. Страдающая от депрессии мать, ставшая живым привидением, гуляющим по дому, наложила на себя руки, пока в соседней комнате находился сын-подросток – единственный, кто нашел бы ее мертвое тело. Но об этом она не позаботилась, когда писала прощальное письмо, в котором говорила об одиночестве, когда осталась без мужа.

Эти люди решили отказаться от сына в угоду своему эгоизму, предпочтя ему собственные желания. Будучи ребенком, я рос с чувством покинутости. Видеть спины отвернувшихся людей стало привычным делом и в более осознанном возрасте, когда даже после похорон матери отец не взял меня к себе, а поместил в школу-интернат. С тех пор я перестал подпускать к себе кого бы то ни было. Выстроенная стена помогала отгородиться от тех, кто мог подарить мне иллюзию чего-то большего, чем просто временные потребительские отношения, пока в моей жизни не появился Алекс и его семья.

Чувство потери мне не было чуждо, поэтому, когда Адриана стала отдаляться от меня, приняв мое молчание за отказ, я не мог допустить этого. Только не снова, только не она.

Конечно, где-то глубоко внутри я осознавал, что в скором времени, когда все обернется катастрофой, я останусь с разбитым сердцем, как ребенок из моего детства. Однако я собирался ухватиться за руку, протянутую самой жизнью, и воспользоваться любой возможностью, чтобы попробовать завоевать доверие Адрианы до того, как все пойдет к чертям.